— Прости, отче! Действительно, я несколько забылся. Потому что самые ответственные дела привык делать сам, — он взглянул мельком на Ивана и пожалел, там, кажется, была беда — Иван, оборвав ворот рубахи, грузно отвалился на спинку лавки, смотрел тупо вниз, лицо его было мокрым от пота, — но в данных обстоятельствах, разумеется... Только хочу подчеркнуть, воевода должен быть очень опытен.
— Тогда Минина Дмитрия, опытней у нас нет, — Василь Василич взглянул с вызовом, собираясь отстаивать своего человека, но Бобер, против всех его ожиданий, согласился сразу:
— Об этом воеводе слышал много и только хорошее. Последний поход на Тверь — лишнее тому подтверждение. Где он сейчас?
— В Коломне.
— Вызываем. Когда он придет (приведет с собой сколько-то), будем уже знать примерно, сколько сможем отрядить в поход и на что надеяться при осаде. Ну а нам, — Бобер прихлопнул ладонью по столу и оглядел сидящих (Иван, вроде, очухался, ну и слава Богу), — каждому своим делом надо заняться. И очень проворно.
Когда обговорили все до последней мелочи и поднялись расходиться, Бобер сманеврировал так, чтобы оказаться рядом с Данилой, шепнул ему на ухо:
— Потолковать бы.
Данило, не повернув головы, спокойно откликнулся:
— А давай ко мне заглянем.
Совет происходил в Крестовой келье, а у Данилы тут, при дяде, видать для быстроты и удобства общения, был свой закуток. Так что они лишь отвернули в обширных сенях направо за угол.
Бобер, усевшись на лавке, тяжело вздохнул, не зная, как начать пенять хитрой лисе за такой провал в литовской политике.
— Не пыхти, знаю наперед, что сказать хочешь.
— А что я хочу? — Дмитрий даже повеселел.
— Что прощелкали, прозевали, не сделали ничего. Хотя знали, говорили, а ты предупреждал...
— Ххых! Не я предупреждал, а ты сам спрашивал, советовался.
— Советовался. И много пользы из того извлек.
— Так где же она?! Олгерд у порога — вот это польза!
— Хе-ге! Вот оно и выходит... Верно, не дипломат ты, хоть и умен, и умом быстр. Для наших дел — слишком быстр.
— А вы только по стеночке? Или ползком? Доползались!..
— Не егози. Средства у нас с тобой разные. Как я могу действовать? Разговорами, убежденьями, угрозами, лестью, посулами да подачками — все! Правда, рассказать вот еще могу кое-кому кое-что такое, чего кое-кому другому очень бы не хотелось.
— Ну и?!. — Бобер затряс головой от запутанной фразы, — ...рассказал?!
— Рассказать-то рассказал, только результатов этого рассказа ждать еще надо.
Бобер все еще не догадался:
— Так кому рассказал-то?
— Немцам, конечно.
— А-а-а! — наконец как молнией осветилось все в голове у Бобра. — Ты думаешь — не упустят?!
— Уверен.
— Князь знает?
— Нет. Зачем ему лишние надежды?
— А митрополит?
— Конечно.
— Так-так-так! Ну что ж, прости, Данило Феофаныч, за упреки. Порадовал ты меня. Как ты сам выразился — лишней надеждой. Но в моих заботах это ничего не меняет.
— И не должно менять! Не дай Бог!
— Понимаю. Тогда что ж, каждый по своим делам?
И завертелась тяжкая работа. Жители с великим плачем рушили собственное жилье, укрывая добришко кто в кремле, а кто в лесу. На стенах достраивали мощные заборолы. С севера и востока бесчисленные обозы везли в кремль муку, пшено, мясо и сало, увозя в обратном направлении детишек и баб.
И вновь, в который уже раз, удивлялся Бобер москвичам. Хотя крику, суеты и бестолковщины хватало, не было паники и безнадеги. Все делалось как-то привычно и спокойно, обыденно. Мол, все в порядке вещей, и ничего страшного, переживем и это, перетопчемся.
Поведение москвичей поднимало настроение, со сбором войск было хуже. Совсем плохо. В течение двух недель к Москве из всех ее обширных владений подошли только два полка: дмитровский — 2 тысячи — и коломенский — чуть больше трех тысяч. Коломенцы произвели хорошее впечатление: конями, оружием, снаряжением. И воевода Дмитрий был хорош: рассудителен, соображал быстро, распоряжался толково. Хотя смотрел на Бобра настороженно и неприязненно, и даже (как иногда казалось) презрительно.
Дмитровцы же были плохи — скорее толпа наскоро вооруженных мужиков. Их воевода Никита так и отрапортовал по приходу:
— Вот, князь, все, что смогли и как смогли в такой-то спешке. Нам сказали: главное — быстро! Вот мы и... В общем — командуйте.
Бобер поблагодарил его за скорость, а порядок, какой возможно, приказал навести воеводе Дмитрию.
Посылать такой отряд навстречу Олгерду было бессмысленно, но ждать дальше тоже никак нельзя — пришла весть о поражении и гибели стародубского князя Семена Дмитриевича. И как ни тяжело было Бобру это сделать, пришлось усилить Минина тремя тысячами москвичей и спешно отправить его навстречу литвинам.
