— Ты, главное, приказ выполнил. Да еще как! А, ребята?
— Здорово, князь, здорово, молодец! — зарокотал Ипатий. — Не метался, не суетился, а делал что надо. Не знаю уж, соображал ли, но то, что все видел и слышал — уже здорово. И ты, Володь, молодчина! Не то, что в прошлый раз... Что надо делал, что задумано. Это главное.
— Ну вот видите. Отец Ипат зря никого не похвалит.
— Нет, здорово, здорово, — заговорили, засмеялись, задвигались все, — с победой тебя, князь, с первым боем!
Князь краснел, пыхтел, благодарил, а Владимир — видно было — малость ревновал. Бобру пришлось несколько раз выразительно посмотреть на монаха, пока тот, наконец, не понял, в чем дело, и не взялся за своего подопечного, разбирая с ним прошедший бой. Бобер же поднял руку, требуя внимания:
— Ну, будем считать так: главное сделано, осталось главное. — Смешок прокатился по рядам и смолк. — Константин, забирай полсотни ребят, возвращайся. Наведи там порядок, проверь село хорошенько, чтобы не осталось никакой нечисти. Корноух там сейчас, конечно, метет, но сам понимаешь... В село будешь входить, остерегись, без нас их там на конь много могло сесть. Это без коня татарин — тьфу, а на коне он даже без доспеха — сила.
Пока Константин выводил из общего строя полусотню, Дмитрий, пододвинувшись поближе к Бобру, спросил вполголоса:
— Не слишком ли ты о татарах уважительно? Ребят бы не запугать. Неужели ты действительно так к ним относишься?
— Ххых! Они вас больше сотни лет бьют. Так как прикажешь к ним относиться?
Это «ВАС» срезало Великого князя чище сабли. Он понурился, увял и — ни слова. Бобер, увидев такую реакцию, ободряюще постучал его по колену:
— Ничего, сильного противника одолеть, чай, почетней, чем шантрапу какую. А? — и повернулся к дружине: — Ну, ребята, теперь ноги в руки — к Оке!
Никого они, разумеется, не догнали, а к реке успели к самому вечеру, когда там уже все было кончено.
Татар перестреляли почти всех, устроив засаду на узкой дорожке. Даже те, кто смог прорваться к воде, до другого берега не добрались. Живыми удрали человек тридцать, вовремя сообразившие кинуться назад и рассыпаться по лесу. Искать и ловить их было бесполезно, а опасаться вряд ли стоило, поэтому ужинать сели хотя и поздно, но с размахом, с большими кострами и с медами.
Дозорные пересвистывались и перекрикивались, а у костров пошел нешуточный пир. Радовались, хвастались. Великий князь был тих и благостен, и как-то размягченно счастлив. Он ничего почти не говорил, только улыбался блаженно, когда отрывал взгляд от пламени. Когда же смотрел в огонь, Бобру очень ясно было, что не об утреннем бое он тогда вспоминает, хотя это самый важный пока в его жизни момент, не сегодняшние картины встают у него перед глазами, а смотрит он вперед, дальше, и видит, как погонит поганых за Оку, в степь, за Дон, до самой Волги и за Волгу, и разнесет вдребезги этот гребаный Сарай, и развеет в пыль по степи ненавистные мерзкие тучи... Сегодня что ж, сегодня, конечно, он выдержал свой первый бой, неплохо выдержал, но главное не это! Главное — что стукнули-то кого!
Дмитрий посматривал на Мишу Бренка, и тот каждый раз встречал его взгляд, чуть заметно кивал и так же блаженно улыбался. Вот уж кто больше чем кто-либо понимал сейчас Великого князя. Ведь с детства вместе о том только и думали, о том только и мечтали! Пусть это еще не ласточка, а первая муха, даже блоха, но она есть! И он на ней не остановится, а погонит их дальше, за Оку, в степь, за Дон, до самой Волги и за Волгу, и разнесет вдрызг этот гребаный Сарай... — и снова сказочные видения поворачивались перед его взором тем же порядком, возникали и пропадали в пламени костра, и он с неизъяснимым наслаждением всматривался в них, доводил до счастливого финала. И оглядывался на все понимающего Мишу, на Бобра, брата, пирующих ребят, и благостно улыбался, и ох как не хотел, чтобы вечер этот когда-нибудь закончился.
Владимир выглядел спокойней, а на брата посматривал вроде бы даже и с усмешкой. Он много расспрашивал, рассказывал сам, посмеивался, азартно показывал, как отмахивался от татар, и в конце не выдержал, придвинулся к Дмитрию, спросил:
— Ну а скольких ты нынче... того... Тот равнодушно пожал плечами:
— Не помню... Человек пять, кажись, попадало. Как коню голову снес, хорошо помню, а остальных... Да и не важно это.
— Вот те раз — не важно! Слышь, Михалыч? Скольких снес — ему не важно!
— Верно, тезка, верно! — Бобер хлопнул Дмитрия по плечу. — Важно, как мы их шуганули! Только клочья полетели!
— Во-во! Клочья! Мать их... Всех бы их до самой Волги и в ней перетопить к чертям собачьим!
Взрыв хохота и возглас монаха о том, что до Волги добежать можно только без штанов, нисколько не отрезвили князя. Он пропускал шутки мимо ушей, он с надеждой глядел на Бобра:
— Ну а теперь-то что, тезка? Как дальше-то будем?
— А теперь что ж, теперь так дальше и пойдем, к следующему свисту. Они всю осень наскакивать будут, пока трава у коней под ногами не пропадет.
