— Случилось... — мрачно вздохнул Василь Василич, — а что, ничего не случилось? Лучших бойцов положили — шутка?! А главное — лучших воевод. Куда теперь без них?! Через два дня (вон, разведка доносит) Олгерд будет здесь!
— Ну и что?
— Как что?
— Что, пойти и утопиться? Я очень удивлен! Разве мы не к этому готовились? И разве не подготовились?! Мы все успели: укрепления, запасы, войско. Лишние рты спровадили. А отряд... Да, жалко. Особенно самих воевод — сильные были мужи, мудрые. Таких кем попало не заменишь. Но война без потерь не бывает! Настоящая война, а не это ваше улюлюканье. Привыкать надо! И не сметь после первой же неудачи руки опускать! Не забывайте, главное — впереди!
Повисло короткое неловкое молчание, потом послышался голос Данилы:
— Да, бояре, так сразу носы вешать, это как-то... Стыдно, по-моему.
— Да кто вешает?! — взорвался Великий князь. — Что за разговор! Разве время сейчас оглядываться? Вперед надо смотреть!
— Вот и давайте смотреть, а не о потерях вздыхать, — Бобер тем не менее вздохнул, но удовлетворенно, — теперь нам надо Олгерда у стен на морозе подержать.
— Да! А ну как не станет он у стен топтаться? — в голосе Великого князя не осталось ни печали, ни досады — один жгучий интерес.
— То есть сразу на стены? — Бобер подзудел нарочно.
— Да!
— Вряд ли, но не исключено. — Разговор свернул в нужное, деловое русло, и Бобер успокоился на счет боевого духа собеседников: — Вот к такому обороту и надо быть готовым прежде всего. Дров побольше заготовить. Хоть горючие запасы в осажденной крепости — плохо, но ничего не поделаешь, кипятку много понадобится. На стенах костры опасно, заборолы деревянные, значит, сходни крепкие — кипяток снизу таскать, да чтоб самим не обвариться. Людей приучить каждого к своему месту на стене. Чтоб в любом положении знал, что делать. Но все это мы уже обговорили не раз. Теперь только подчиненных гонять без передыху. Главное, чтобы без дела ни часу не сидели. Тогда и не заробеют, и не расслабятся. Тогда и штурм отобьем с таким уроном, что он... Но я думаю, на штурм он не решится. Слишком сильна крепость. И не любит он крепостей, штурмовать их не может.
— А Ковно? Я слышал, он Ковно мастерски взял у немцев. Лет пять назад...
Данило смотрел строго.
— Хм. Ковно — да, мастерски. Это еще при мне было. У него там в стенах свои люди остались. Ворота ему тайно отворили, вот и все мастерство. Думаю, в Москве у него таких помощников не найдется. Нет. Штурм — это всегда риск. И огромные потери! А Олгерд рисковать не любит.
— Твоими бы устами, да мед пить, сыне, — вздохнул митрополит, — но тогда осада. Сколько мы продержимся?
— Дольше чем он, отче. В любом случае! Запасы у нас есть, и мы в тепле, дома. А он на морозе, в чистом поле. Так что срок (когда сбежит!) только от погоды будет зависеть. Ну и еще, может, от каких обстоятельств.. . — Бобер почти весело оглянулся на Данилу, что не ускользнуло от митрополита, который тоже посмотрел на племянника, потупился и промолчал.
— В том, что мы его пересидим, переломим, я не сомневаюсь, — продолжал Бобер, — тем не менее тебе, отче, настоятельно советую город покинуть. На всякий случай.
— Значит, ты не уверен, — митрополит остро уколол его взглядом.
— Нет, уверен. Но война есть война: осада, обстрел, драка, случайная стрела (тьфу-тьфу-тьфу!), пожар, ну... ну мало ли чего!
— Да за кого ж ты меня принимаешь?! — Алексий смотрел обиженно, оскорбленно и даже, кажется (Бобер впервые это видел), сердито. — Как же я, ваш духовный отец, в самый трудный час — и вдруг сбегу. Что обо мне подумают! Но ладно — обо мне. Все же сразу решат — раз я сбежал, значит крепость не удержать, и в панику ударятся. Нет, сыне, тут ты не подумал.
— Я подумал, — медленно безнадежно покачал головой Бобер, — подумал о тебе как человеке, держащем сейчас в руках все нити и ниточки (до последней!) управления государством, которого некем будет заменить в случае чего, и которым мы ни вот столько, — Бобер ковырнул ноготь, — не имеем права рисковать.
— И-и-и, сыне, и тут ты не прав, — взгляд митрополита смягчился, — все в руках Божьих. Я уже стар, и он в любой момент может призвать меня к себе. И что тогда? Жизнь на Москве остановится? Да ни за что!
— Не остановится, — невесело усмехнулся Бобер, — но без тебя Москве будет хуже. Много хуже и долго хуже, и пока мы можем, должны тебя оберегать крепко, крепче всех, — Бобер обернулся к Дмитрию, — прости, Великий князь, но больше даже, чем Великого князя.
— Не извиняйся, я полностью согласен, — громко откликнулся Дмитрий.
— И все-таки, — мягко, но решительно проговорил Алексий, — причины, повелевающие мне остаться, намного перевешивают те, что требуют отъезда. Поэтому я останусь. А в делах... Каждый из сидящих здесь в своей области заткнет меня за пояс.
— И все-таки, отче, — не удержался снова Бобер, — я согласен, что Василий Василич и Великий князь справятся с делами внутренними, что мы с Великим князем управимся с делами военными. Но кто в случае чего вытащит без тебя дела иностранные?
