— После, после того, как я съехал с Кольца! — нетерпеливо перебил Ребров. — После того, как я вылез из автомобиля. Да, управлять автомобилем — напряжённая, нервная, трудная, утомительная работа. Да, да, да! — Он рубил воздух ладонью. — Но это и удовольствие! — Ребров улыбнулся воспоминанию. — Я почувствовал это знаете когда? Когда гонял автомобиль по лужайке и выводил его из лабиринта. Не менее увлекательно, чем гонки телеуправляемых ракет. Поверьте: настоящий спорт! Но главное совсем в другом. Вспомните: работа, которую вы выполняете, особенно если она связана с неожиданным и неизведанным и требует от вас напряжения и собранности, даёт вам огромное удовлетворение. А ведь так было, когда шофёр вёл автомобиль и решал сотни задач в час. В этом именно и заключается секрет работы за рулём. И так будет и через пятьсот и через тысячу лет, что там ни изобретёт техника. Человек всегда найдёт себе такую работу. Простая штука.
Ребров откинулся на подушки, минуту помолчал.
— Когда я ехал по шоссе, — заговорил он спокойнее, — я попытался вообразить, что это я везу грузы. Нужные грузы. Я представил себя шофёром. Интереснейшие возникли ощущения. Понимаете: представление о грузопотоках, которое типично для наших диспетчеров, перебрасывающих массы грузов с помощью управляющих машин, в те времена в в какой-то степени, безусловно, было присуще каждому шофёру. Его общественная функция была очень наглядна. Шофёр ведь не просто покоритель пространства. Человек подвозит бетон к месту укладки, сбрасывает камень, чтобы перегородить реку, доставляет зерно из-под комбайна на элеватор — он участвует в производственном процессе. Его рабочее место — в кабине, а зона его деятельности — это сотни и тысячи километров. Вот это рабочее состояние шофёра, его привычку мыслить большими масштабами вы не раскрыли в том нашем разговоре, упрекнул он психолога, — когда рассказывали, что чувствует человек за рулём. Вы говорили о чём угодно, только не об этом.
— Я сосредоточил внимание на определённой стороне, — возразил Карамышев.
— Да, на привычках и навыках, помню. Ну что я могу сказать? В быту, разумеется, происходят быстрые изменения. И будут происходить. И Заполярная Кольцевая когда-нибудь станет анахронизмом. Люди придумают что-нибудь ещё. Может быть, на других технических принципах. Но связь времён не прервётся, а наоборот, всё новые нити будут протягиваться в нашем сознании из настоящего в прошлое, и нам всё виднее будут нити, которые идут из прошлого в настоящее и из настоящего в будущее. Человек будет всё лучше познавать себя и более полно представлять историю человечества. Я о многом раздумывал тут, пока лежал. И мне хочется написать повесть о молодых ребятах, моих сверстниках, крутивших баранку вручную. Мне кажется, я в состоянии оценить их выше, чем, может быть, думали они о себе сами. Ну, а что касается всего прочего… Приятно знать, что ты выдержал испытание.
— Если бы вы выиграли то пари, — беспокойно задвигался в кресле Павленко, — проехали ещё каких-нибудь полторы сотни километров, вы бы очень многого не узнали! То есть вы проиграли бы…
— А, честно говоря, если бы не Карамышев, — засмеялся Ребров, — я бы не поехал. Он был так убеждён в невозможности поездки — со своей точки зрения психолога, — что это только раззадорило меня… — Он взглянул на Карамышева. — Вот вам ещё одна психологическая загадка!
Капельки сверкали на солнце: грибной дождь. Даже в городе он производит впечатление чего-то радостного, внезапно налетевшего в изменчивый мир природы. Здания в смягчённой конфигурации, глядящиеся по-новому в бегущей сетке стеклянных нитей, словно ожили, впитывают влагу, слизывают каждую капельку.
От дождя не хочется даже прятаться. Правда, мокнуть тоже неинтересно. Особенно сидя за столом. И тут нас ожидал сюрприз.
Не было ни навеса, ни прозрачной крыши, невидимой для глаза, — ничего. Но светлый косой дождь не ронял ни капли на круглые разноцветные столики, расставленные на пластиковом полу. Дождь как-то улетучивался в трёх-четырёх метрах над нашими головами — наверное, какое-нибудь силовое поле распростёрло защитительную длань. Известно, что работники сферы обслуживания любят удивлять чем-нибудь неожиданным.
В остальном, впрочем, избранное нами кафе на веранде двадцать четвёртого этажа мало чем отличалось от обычной «двухминутки». Стандартное меню из ста блюд, которые подают свежеизготовленными через две минуты после получения заказа. И, как заведено неведомо когда, несколько блюд «фирменных», которые можно получить только здесь и более нигде.
Не помню, кто первый придумал так, что мы собирались каждый раз в новом месте. Во всяком случае, не я. Мне больше по душе облюбованные уголки, где тебя как бы ждёт стул, на спинку которого ты уже откидывался.
