– Вы меня не поняли, – сказала Марианна, – я не хочу сегодня никаких ресторанов. Зачем терять время? Мы можем заказать ужин прямо в номер. Алло, вы меня слышите?
Дронго тяжело вздохнул. Кажется, он начинает понимать старых мужей, жены которых намного младше и активнее их. Если так пойдет и дальше, то завтра ему придется от нее прятаться, а послезавтра он станет ее бояться. Но сегодня он позволит ей приехать к нему в отель.
– Вам никто не говорил, что вы слишком активны? – ворчливо заметил Дронго.
– Как вам не стыдно! – произнесла Марианна лукаво. – Вы же Овен по гороскопу, а это самый сильный знак. И всегда первый.
– Насколько я помню, вы родились в начале мая, значит, вы Телец и следующий знак, – в тон ей проговорил Дронго. – Придется подчиниться. Когда вы собираетесь ко мне приехать?
– Прямо сейчас, или вы против?
– Уже бегу в душ, – засмеялся он, – мы только недавно вернулись из Вентспилса.
– Что-нибудь нашли? – обрадовалась она.
– Пока ничего. И не нужно использовать свои личные связи для получения информации.
– Не буду, – отозвалась Марианна, – никогда не буду. Но только если мне пообещают, что я смогу рассчитывать на эксклюзивную информацию.
– Надеюсь, вы не потребуете ее прямо сегодня, – предупредил Дронго и услышал ее громкий смех.
После этого он отправился в ванную комнату. Ничего странного. Это другое, непоротое поколение. Они не отягощены злом, как поколение сорокалетних, не знают переломных лет и еще не превратились в таких циников, как поколение тридцатилетних. Эти двадцатилетние ребята совсем другие. Для них реальность – это последние пятнадцать лет свободы. Это возможность свободного выезда, свободного обмена мнениями, доступа к любой информации. Одним словом, они другие.
Сорокапятилетний Дронго отличается от тридцатичетырехлетней Лаймы, а та, в свою очередь, отличается от двадцатипятилетней Марианны. У каждого поколения свои идолы и свои кумиры, своя мораль и свои принципы. Интересно, каким будет следующее поколение, которым сейчас четырнадцать-пятнадцать?
Это будут дети уже нового века, новой эры Интернета. Все наши страхи и запреты будут казаться им странными и наивными. Они будут смеяться над нашими прежними проблемами, а нас будут ужасать их интересы и круг общения. Каждому свое. Дронго вылез из ванной и направился к телефону, обмотавшись полотенцем. Номер Лаймы Краулинь он помнил. Набрав его, подождал, когда она возьмет трубку.
– Извините меня за вчерашнюю выходку, – пробормотал Дронго, – я побоялся, что вас могут убить.
– Ничего страшного. Я так и поняла, – сухо заметила молодая женщина.
Нужно было сделать вид, что ничего особенного не произошло.
– Вчера, когда мы говорили о соседях, вы не вспомнили банкира Леонидова, который жил на третьем этаже, – сказал Дронго, – у них за день до трагедии был праздник, они отмечали рождение внука. Вы их не помните?
– Этого банкира все знали, – ответила Лайма, – но его убили спустя несколько лет после гибели моего отца. И насколько я знаю, это убийство никак не связано с трагедией нашей семьи.
– Его сын сейчас стал банкиром, – продолжил Дронго, – вы его знаете?
– Н-нет. Видела несколько раз на приемах. Но мы с ним не знакомы. Я вообще после смерти отца была в том доме только два раза. И больше туда не ходила. Вы должны меня понять. Это очень тяжело.
– Я вас понимаю. А кто мог войти к вам в дом в отсутствие вашего отца? Например, кого могли впустить мастера?
– Никого, – решительно отрезала Лайма. – Я боюсь, что вы не совсем понимаете. Здесь не южные народы и даже не Россия. Здесь не могут прийти в гости просто так. И не могут зайти в дом, где нет хозяина. У латышей свой менталитет, похожий на характер других северных народов. Мы более замкнутые, более одинокие, если хотите. У нас нет культа гостя, принятого у южных народов.
– Это я знаю, – согласился Дронго. – Вы не помните, в квартире вашего отца были две пары ключей или три?
– Ну, откуда я могу это знать? Конечно, не знаю. И эта квартира была не моего отца, а моего деда. И все ключи были только у моего отца. Или у его жены. Лучше спросите об этом у Лилии.
– Ей совсем плохо, – сообщил Дронго. – С сегодняшнего дня около нее дежурит сиделка.
– Как страшно, – вырвалось у Лаймы. – Ведь она совсем молодая женщина.
– Она очень любила вашего отца, – заметил Дронго.
– Да, – согласилась Лайма. – Иногда я в это не верила. Думала, что она играет. Но за столько лет после смерти отца Лилия так и не нашла себе мужчину. Никого, вы представляете? А ведь была сравнительно молодой женщиной. Когда он погиб, ей было всего около сорока. Честно говоря, даже не представляю, как бы я себя вела на ее месте. Конечно, я люблю моего мужа и безумно люблю моих мальчиков, но просто не знаю. Не представляю.
– Надеюсь, что вам не придется перенести то, что перенесла ваша мачеха, – сказал Дронго. – И лучше постучите по дереву.
– Я бы не выдержала, – призналась Лайма. – Я не выдержала бы. Где-то я читала, что Господь дает человеку ровно столько испытаний, сколько он может перенести. Но я такого испытания не перенесла бы.
