Мы уже видели, что Сперджен всей душой переживал за будущее протестантизма. Поэтому, казалось бы, он должен был активно участвовать в движении за единство протестантских церквей, которое в конце концов привело к созданию в 1892 году Манчестерской конференции среди всего прочего имевшей цель противостоять англокатолицизму. Тем не менее Сперджен не только не принимал никакого участия в этом движении, но за пять лет до упомянутой даты даже вышел из Баптистского союза. Он разуверился в том, что нонконформистские церкви могут противостать злу католизации. Мало кто разделял его мнение. Страна с энтузиазмом восприняла идею объединения протестантских церквей: различные деноминации начали перечислять в центральный фонд тысячи фунтов. «Широкий отклик, который нашла идея объединения, свидетельствовал о желании упростить и очистить христианство XX столетия, сделав его свободным, упразднить институт священства», — писал Сильвестр Хорн в 1903 году 179. Сперджен знал, что все это иллюзия, поэтому 17 января 1892 года в сборнике «Кафедра церкви „Метрополитан табернакл“» была опубликована проповедь под названием «В стане ли Бог?», в которой он выразил свою позицию по данному вопросу.
Позиция Сперджена объяснялась его отношением к высшему критицизму, в то время набиравшему популярность в среде протестантских церквей. В ХIХ веке во многих отраслях знания были достигнуты очевидные успехи. Естественные науки, философия, языкознание и история, казалось, переживали возрождение, достоверность и прогресс стали главной заботой научного знания. В попытке достичь новых успехов были поставлены под сомнение традиционные представления, прежние источники знания были критически пересмотрены и прогресс действительно был достигнут. Здесь возник вопрос: если во всех сферах человеческого знания прогресс возможен, то почему он невозможен в области духовных познаний человека? Вполне вероятно, христианство добилось бы больших успехов, если бы церковь не занимала такую жесткую и некритичную позицию по отношению к содержанию Библии. Если христианство не хочет проиграть в битве с современной наукой, разве не должно оно пересмотреть свой подход к толкованию Библии и дать новое определение понятию богодухновенности? Может быть, некоторые «трудные» доктрины Писания, о которых и так стали мало проповедовать, можно легко объяснить, если отказаться от старого мировоззрения, которое обосновывало их таинственностью Бога?
Подобные вопросы начали задавать уже в 50-е годы девятнадцатого века. Нонконформисты столкнулись с ними в знаменитом «ривулетском споре» 1856 года, на котором обсуждался сомнительный характер недавно вышедшей книги гимнов, сочиненных Томасом Линчем. Явным же образом эти вопросы встали перед государственной церковью в 1860 году, когда была опубликована книга «Очерки и эссе», где разные авторы пытались по-новому представить истины, «закостеневшие в традиционных формулировках и методах изложения».
К этому новому веянию церковь в целом отнеслась следующим образом. Считалось, что оно вряд ли приведет к каким-либо радикальным изменениям, а упор на интеллектуальный подход окажет на веру положительное влияние, сделав ее прогрессивной, но в то же время оставив неизменной. Как следствие, повсюду господствовало общее нежелание хоть как-то противостоять новому учению, а мнение тех, кто осознавал опасность новых идей, не имело никакого значения. Когда в Ланкаширском конгрегационалистском колледже между двумя профессорами вспыхнул спор о богодухновенности Писания, то администрация решила проблему, уволив обоих. Церковь была неспособна решить этот вопрос. Например, широкую известность получили события в жизни Коленсо, епископа Натальского. За книгу, ставящую под сомнение достоверность Пятикнижия, опубликованную в 1862 году, он был смещен со своего епископского поста в Южной Африке. Когда же он вернулся в Англию, то было объявлено, что он был смещен неправомерно. Именно подобные случаи имел в виду Сперджен, когда в 1864 году говорил:
«В нынешний век Слово Божье стало чем-то незначительным. Некоторые даже не верят в то, что оно богодухновенно, а те, кто, как они заявляют, почитают его, ставят на один уровень с ним другие книги. Да и как может быть иначе, если высокопоставленные церковные чины подрывают своими книгами авторитет Библии, и при этом некоторые епископы их открыто защищают: „Даже и не думайте осуждать их или их книги. Это ведь наши возлюбленные братья, надо дать свободу их мышлению“. Говорили ли епископы когда-нибудь на соборе что-то подобное?» 180
