Позвольте мне сейчас сделать несколько общих замечаний касательно того, как кальвинизм связан с распространением либерализма. Сразу же возникает несколько вопросов. Как случилось так, что евангельские верующие, которые не были кальвинистами, не поддержали Сперджена в его конфликте с Баптистским союзом? Далее, почему церковь Сперджена, исповедуя кальвинизм, вообще входила в союз, если союз в целом выступал против кальвинистского вероучения? Здесь необходимо заглянуть немного в прошлое. На первом собрании Баптистского союза в 1812 году председательствовал Джон Риппон, предшественник Сперджена. Тогда была принята такая вероисповедная декларация, которая устанавливала, что союз будет объединять только баптистские церкви с кальвинистской ориентацией, верившие в личное избрание и ограниченное искупление. Но в 1832 году с целью увеличить количество участников союза эта декларация была отменена, и постепенно в него начали входить и проарминианские баптистские церкви. В 1863 году они составляли лишь треть от всех членов союза: церкви, исповедовавшие себя кальвинистскими, имели значительный перевес. Через десять лет Сперджен заявляет, что влияние кальвинизма растет и нет никаких причин опасаться, что традиционное богословие перестанет быть богословием Баптистского союза 247. Именно либерализм породил в Баптистском союзе желание отказаться от традиционного кальвинистского вероучения. К тому времени как Джон Клиффорд, веривший в искупление всех, стал президентом Баптистского союза в критические 1888–1889 годы, меньшинство превратилось в подавляющее большинство!
Если бы Сперджену удалось, как он планировал вначале, объединить всех евангельских верующих в союзе на основании общих убеждений, некоторым либералам пришлось бы уйти из него. Но даже если бы такой Баптистский союз евангельских церквей был создан, он бы долго не просуществовал. Традиционное кальвинистское евангельское христианство с большой историей и богатым литературным наследием совсем не соответствовало современному евангельскому христианству, выступавшему против всяких вероисповедных документов, поэтому их союз, даже если бы и состоялся, не был бы продолжительным.
В каком-то смысле либералы и евангельские христиане поступили нечестно, обвинив Сперджена в том, что из-за своего кальвинизма он покинул союз, так как последний не кривил душой, когда говорил, что протестует против новых вероучительных положений, принятых союзом 248. С другой стороны, те, кто расходился со Спердженом во взглядах, были правы, полагая, что его действия и мнения неразрывно связаны с его богословием. Поскольку он верил, что кальвинистское христианство — это библейское христианство, его критики считали, что именно по этой причине он с предубеждением относится к изменениям на религиозной сцене. И в этом они были правы. Богословские убеждения Сперджена влияли на его мировосприятие: «Быть кальвинистом — значит считать вечного Бога главой всего. Я на все смотрю сквозь призму божественной славы. Сначала я вижу Бога, а уж потом человека — далеко внизу. Мы слишком ценим Бога, чтобы угодить современному миру» 249.
Евангельские верующие, бывшие арминианами, воспринимали конфликт с высшим критицизмом просто как спор о второстепенных богословских вопросах, а не как битву с совершенно иным восприятием христианства. А Сперджен боролся с либералами не только потому, что считал, что они заблуждаются, а главным образом потому, что он понимал, что ошибочна вся
Не многие арминиане во время конфликта с либерализмом, понимали, что происходит. Но Сперджен понимал. Он смотрел на ситуацию с точки зрения Бога, поэтому не может быть сомнения в том, что именно его богословские убеждения привели к тому, что под конец жизни он остался в одиночестве.
