Непримиримая вражда существует не между либерализмом и католицизмом, как полагал Пьюзи, а между истинным христианством, опирающимся единственно на Писание, и католицизмом, отказывающимся принять Писание в качестве единственного путеводителя. И если бы кто-то спросил Сперджена, где можно найти такое истинное христианство, он сказал бы, что оно заключено в богословской системе, которая, будучи передаваема от апостольских времен, через реформаторов и пуритан дошла до нас под названием «кальвинизм». Не надо ни влюбляться в это название, ни стыдиться его. Оно просто служит для обозначения той позиции и того вероучения, которые являются единственной полной противоположностью католицизма. Арминианство затемняет природу благодати, действующей в спасении, тогда как либерализм подвергает сомнению непогрешимость Писания, проповедуя недостаточность написанного Слова. Каталитическое богословие, связывая свое учение о спасении с делами и человеческой властью, способно вобрать в себя и арминианское, и либеральное заблуждение. Поэтому единственно подлинным основанием для евангельского христианства, которое бы гарантировало его защиту от ереси, является то основание, которое Сперджен отстаивал в споре, разгоревшемся во время его служения на Нью-парк-стрит, затем в споре 1864 года по поводу «Молитвенника» и, наконец, в споре о либерализме.
В-четвертых, Сперджен, оставаясь верным Писанию, всегда искренно желал достичь подлинного союза со всеми евангельскими христианами. Об этом он говорил и во время спора о возрождении через крещение, об этом не уставал повторять и в свои последние, мучительные для него, годы. Конфликт с либералами сделал его одиноким, хоть и независимым, но внутри он жаждал совершенно иного: «О, если бы настал день, когда все те, которые суть одно во Христе, слились в едином общении, еще более тесном, чем в любой деноминации!» 275 Часто говорят, что пуритане, настаивая на полном подчинении Слову Божьему, утверждая, что необходимо «при любых обстоятельствах покоряться ему в каждой черте и йоте», тем самым косвенным образом призывали к разделению. Сперджен же придерживался совершенно иного мнения. Разделение, доказывал он, порождается не приверженностью Писанию, а присутствием в церкви вероучений, изобретенных человеком, и терпимым отношением к ним: «Господня воля изложена в Писании. И если бы мы исследовали его глубже и глубже и при этом, независимо от мнений и действий церкви, мира и правительства, были бы исполнены решимости следовать воле нашего Господа, то достигли бы единства. Мы разделены, потому что не изучаем Господню волю так, как следует» 276. Это не означает, что человек может полностью понять Слово Божье, избегнув всех предрассудков и заблуждений. Но хотя он не может из-за своей слабости во всем подчиниться Писанию, это не значит, что он не должен к этому стремиться. Точно так же тот факт, что на протяжении всей истории церкви человек так и не смог избавиться от разделений, не означает, что духовного единства и процветания можно достичь каким-то иным способом, кроме как подчинением Слову Божьему. «Повеления Господа праведны… в соблюдении их великая награда» (Пс. 18:8, 11).
И наконец, жизнь Сперджена показывает нам, что подлинное благочестие и преданность Христу не только не ограждают человека от участия в спорах, а скорее, если этого требуют обстоятельства, приводят к ним. Сперджен знал об этом, но все же проявлял в этом вопросе осторожность. Служитель, для которого полемика — главное, скоро окажется бесплодным и духовно немощным. Но спор, в который вступают из любви к Богу и из почтения к Его имени, даст человеческой душе мир и радость, даже если придется вступить в жестокое сражение. Благочестие, с точки зрения Сперджена, — это не умиротворенность затворника, а образ жизни людей, подобных Уильяму Тиндейлу и Самюэлю Резерфорду, которые, сражаясь за Христа, могли возноситься к небесам даже тогда, когда подвергались смертельной опасности. В разгар полемики Сперджен произнес свои самые замечательные проповеди. Одна из них, озаглавленная «Поступок ради Иисуса», сказанная во время конфликта с либералами, показывает нам главный исток всех его устремлений и является весьма подходящим эпилогом повествования о его труде:
