Встрепенувшись в последний раз, вдруг погас огонек свечи. И сразу вслед за тем с одной из полок, ближайшей к Калимьясу, ни с того ни с сего упала книга. Толстенный фолиант в обложке с металлической оковкой грохнул об пол так, что заглушил очередной раскат грома. Калимьяс вздрогнул, сглотнул и с трудом подавил в себе малодушное желание залезть под стол да там и просидеть до рассвета. На негнущихся ногах, беспрестанно озираясь, хранитель подошел к стеллажу с книгами. Поднял с пола тяжеленный томище, дрожащими руками втиснул его на прежнее место. Повернулся к своему столу… И тут нервы бедолаги не выдержали. Он тонко, по-девчачьи взвизгнул - и было от чего завизжать!
Перед ним стояло оно. То, чего он всю жизнь боялся. То, о чем ночной порой опасался даже помыслить, чтобы не накликать. Воплощенный ужас, преследовавший его всю сознательную жизнь.
Привидение.
Ноги Калимьяса будто приросли к полу. Он стоял, вытаращив глаза и открыв рот глядя на неупокоенный дух, не шевелясь, смутно надеясь, что неподвижного призрак его не заметит.
Калимьяс не сразу узнал лицо: ужас застилал ему глаза, туманил мозг. А когда наконец узнал, заорал вторично. Это было привидение молодой графини, погибшей незадолго до того в горах, - Ромиайны.
Лицо графини, при жизни пышущее здоровьем, теперь было бледно и бескровно, белее стен в графском замке - а ведь на них шла лучшая в Сиднаре известь! Распущенные волосы привидения зловеще развевались, извиваясь, как змеи, хоть в комнате не было и намека на сквозняк. Белый балахон призрака тоже колыхался, будто от ветра. Фигуру окружало приглушенное голубоватое потустороннее сияние. Вдобавок ко всему, фантом парил над полом, не касаясь его, отчего Калимьяс, не отличавшийся высоким ростом и бывший ниже графини и при ее жизни, сразу почувствовал себя маленьким и убогим существом.
А уж когда призрак поднял на незадачливого хранителя глаза, тот на своей шкуре узнал смысл поговорки "волосы шевелятся от страха". Волосы на его голове не то что зашевелились - они так резво задвигались, будто хотели сорваться с места и убежать прочь! Глаза неспокойной покойницы горели красным огнем.
Минут через пять, когда худо-бедно прошел первый шок, а привидение продолжало стоять, как ни в чем не бывало, и мирно разглядывать хранителя, Калимьяс вспомнил: он слыхал, что с призраками следует разговаривать вежливо и почтительно, а если поинтересоваться целью визита, то приведение может ответить, с доброй вестью оно пришло или с дурной.
Калимьяс собрался с духом и произнес дрожащим от страха голосом, отбивая зубами барабанную дробь:
- З-з-зач-ч-чем т-т-ты яв-в-вилась?
Приведение смерило хранителя мрачным взглядом светящихся красным глаз. Хранитель похолодел.
- Поговорить захотелось. Мне, видишь ли, стало ужасно одиноко в загробном мире, там так не хватает душевного тепла…
- П-п-поговорить?!
Калимьяс почувствовал подступающую к горлу дурноту. Никогда он не слышал, что призраки могут приходить с того света для того лишь, чтобы потрепаться с живыми.
- Ну, что ты мне расскажешь? - очаровательно улыбнулось привидение, удобно устраиваясь на хранительском стуле.
В огромном зале библиотеки пахло книжной пылью. Да так, что у магов тотчас же нестерпимо зачесались носы. Дар зажег небольшой "светлячок" - благо в библиотеке не было окон, хозяева берегли книжные переплеты от выгорания, и подозрительный огонек не могли увидеть со двора.
- О боги… - ахнула Зари.
Дарилен полностью разделял ее чувства.
Вглубь зала уходили бесчисленные книжные стеллажи. Огромные, в два человеческих роста в высоту и немногим меньше в длину, сделанные из драгоценного красного дерева, с многочисленными полками - прочными, толстыми, украшенными резьбой. А на полках… Книги. Фантастическое, не поддающееся счету, невообразимое количество книг. Каких там только не было! Громады в половину человеческого роста - и крохотные, умещающиеся на ногте. Пухлые увесистые томики - и невесомые двухстраничные листовки. С переплетом из кожи, инкрустированной самоцветами, - и простенькие, в бумажной обложке. Бережно упрятанные в тяжелые футляры на замках - и бесстыдно растрепанные, с выглядывающими там и сям кончиками листов. В переплетах с металлической оковкой, деревянных, кожаных, матерчатых… На папирусе, шелке, бумаге, пергаменте… Только разглядывать их можно было бесконечно. А кроме книг были еще и свитки. Целый ряд стеллажей со свитками: и заботливо упакованными в тубусы, и небрежно брошенными на полки, пестревшими рисунками и испещренными ровными рядами строчек, потемневшими, истрепанными от старости и совсем новехонькими, с ровными аккуратными краями и яркой свежей краской… Конец зала терялся во тьме. Да и был ли он? Или, может быть, эта библиотека была бесконечна? На какой-то миг магам показалось, что это хранилище человеческой и нечеловеческой мудрости существовало отдельно ото всего, само по себе, вне времени и пространства. Только книги - и вечность.
Дар почувствовал подступающее головокружение и решительно встряхнулся:
- Ну, за работу!
