Он продвигался вперед сквозь наполненную стенаниями тьму. Слегка приволакивая правую ногу, ступал он, тем не менее, бесшумно. Эта походка представляла собой гротескную пародию на танец. Ноздри и горло забивал плотный запах пыли, вкупе с плесенью и разложением. Ориентируясь по слабым отблескам света и треску поленьев, он вышел в большое полукруглое помещение. У дальней стены располагался большой камин, ловкие огненные пальцы с треском перебирали поленья и щепки. Блики, непоседливыми птичками, порхали от стены к стене, пятнали причудливым узором потолок и мистическим светом отражались в стекле и зеркалах.
Притаившись в густой тени около двери, мужчина, осматривал комнату.
В центре, некогда прекрасно обставленного помещения, располагался грубо сколоченный стол. На деревянной столешнице, сплошь покрытой выбоинами и зазубринами, лежало едва стонущее нечто. Когда-то, и не очень давно, эти кровавые останки, были человеком. Или чем-то очень похожим на человека. Зорко озираясь, мужчина приблизился к столу. За свою жизнь, наполненную жестокими битвами, кровью, ужасами и смертью, он повидал многое. Даже слишком. Большинству людей этого бы хватило на несколько жизней. То, что предстало его взору сейчас, заставило бы более чувствительную душу покинуть тело. Мужчина на секунду прикрыл глаза и скривил губы. Его взору предстали останки молодой, некогда красивой, девушки. По всей комнате были разбросаны клочья огненно-рыжих волос, на месте одного глаза зияла рваная дыра. На переломанных руках и ногах недоставало ногтей. Обломки зубов впились в кровавую корку губ. У неё в ногах лежал еще теплый кровавый комок, вырезанный из её чрева. Мужчина не понимал, как до сих пор эта женщина может оставаться в живых. Подойдя ближе к ее лицу, он склонился над ней. Предсмертные конвульсии уже сотрясали молодое тело. На последнем издыхании, из перебитого горла, с усилием вытолкнула она слова:
– Ненавижу…проклинаю…ююююююююю, – последний звук сменился тихим протяжным хрипом. Наполненный кровью глаз, замер, вглядываюсь в тухлый полумрак над головой.
– Я стану твоей карой и твоим проклятием, – прошептал мужчина.
Стянув зубами, с левой руки перчатку, незнакомец закрыл жертве оставшийся глаз. Подойдя к камину, взял кочергу и разметал по комнате догорающие поленья и угли. В этом месте, маленький рыжий зверек найдет, чем прокормиться. Бросив последний взгляд на изуродованное тело, мужчина направился к выходу. За его спиной набирало силу очищающее пламя.
Первое что он почувствовал, приблизившись к стоящей на отшибе кузнице, это запах. Тошнотно-сладковатый, с резкими металлическими нотками. Толкнув тяжелую деревянную дверь, он оказался в просторном помещении. Из-за низких стропил приходилось периодически пригибаться. Его проводник, плотный деревенский приказчик, подобных проблем не испытывал. Постоянно тяжело дыша и безостановочно крестясь, он углублялся в душное полутемное помещение. Подойдя к маленькой двери, в задней части кузни, он повернулся к своему спутнику и не смог сдержать невольной дрожжи. И было от чего. Его спутник возвышался над ним на две головы, а шириной плеч мог поспорить с хозяином обиталища. Ниже локтя, правая рука представляла собой умело изготовленный протез черненого железа, в точности повторяющий сжатую в кулак потерянную конечность. Правая половина лица являла собой мешанину шрамов, будто смотришься в разбитое зеркало. Левая же, будто в насмешку, оставалось практически идеально гладкой, за исключением трех линий шрамов вокруг глаза. Чтобы хоть как-то скрыть эти повреждения, он отпустил бороду. Из-под кустистых бровей, мертвенным светом пылали ярко-зелёные глаза.
– Господин шериф, – благодаря связям и деньгам Жана, зеленоглазому удавалось доставать бумаги и документы государственных служащих и печати аристократов, что значительно облегчало ему работу. Например, сейчас все видели в нем окружного шерифа, который интересуется зверствами на вверенной ему территории. – Не стоит вам туда лезть, – голос проводника дрожал от не наигранного страха, не уступая, впрочем, в этом второму подбородку. – Это место надо вычистить и осветить заново. Негоже людям ступать там, где прошёлся своими копытами сам…, – толстяк громко сглотнул, с опаской зыркнул по углам и шёпотом закончил – сам Нечистый.
Зеленоглазый даже не взглянул на него, направившись к дальней двери. Дверь скрывала небольшую тёмную каморку, бывшую одновременно и спальней, и столовой. Под потолком висело грубо вырезанное распятие. На нем, маленький Христос с тоской и надеждой смотрел в невидимое небо, пока палачи терзали его тело. Под Ним, в прямом смысле находились останки кузнеца. На старом соломенном матрасе лежал он. Распятый, подобно божеству над ним, и со следами не менее болезненных пыток. Кисти рук были сожжены, на обломках костей чёрными узорами запеклись мышцы и сухожилия. Грудная клетка была вскрыта и в ней неровными блестящими волнами застыли металлические потеки.
