– Поспать лишний час, просто ничего не делать, поиграть в кости, но это порок, поэтому я себе не позволяю. Я играл всего раз, и мне слишком уж понравилось. Впрочем, долго спать и ничего не делать я тоже себе не позволяю.
– Должно быть, вам приятно, что вы успешно сопротивляетесь соблазнам.
– Мне было бы неприятно, если бы я сделал что-то, что мне самому не нравится. – Я ощутила его досаду. – Разве это не очевидно?
– Однако многие так поступают.
– Их право. Не думаю, что против них нужен закон. – Он помолчал. – Вероятно, стоит принять закон против игры в кости или же придумать, как запретить людям проигрывать все свои деньги. Стоит об этом подумать. – Он очаровательно улыбнулся. – Благодарю вас.
Что бы мне еще такого узнать, что можно выяснить только при помощи зЭЭна? В голову ничего не пришло, поэтому я сменила тон:
– Я закончила.
Увы, я не вспомнила о вопросе, который дал бы мне самые важные сведения – и с зЭЭном, и без.
– Почему вас так интересует моя репутация?
Что ему ответить?
– Хозяин по доброте своей считает вас совершенством. – Я улыбнулась. Он дернулся при виде клыков. – Похоже, он прав, – поспешно добавила я.
– Если я хороший человек, то лишь потому, что мне было с кого брать пример.
– Ваш дедушка поразительно добрый. Не всякий решится пустить в дом огра.
Дальше мы ехали молча, а я думала о любви.
Мой рецепт приворотного зелья гласил, что нужно растереть в кашицу листья барвинка, лепестки бархатцев, несколько пиявок и дождевого червя, а затем разболтать все это в вишневом соке. Я дважды готовила это средство, и, по словам довольных покупателей, оно подействовало. Но что же такое любовь, если ее может вызвать кашица из дождевого червя при приеме внутрь?
Мама говорила, что полюбила отца, поскольку они дружили, а у нее бежали мурашки. Но у меня-то мурашки бегут от чего попало. Чем вкуснее человек на вид, тем сильнее мурашки. От них никакого толку!
После зЭЭна я знала о достойном сквайре Джеррольде столько, сколько дало бы долгое знакомство. А господин Питер, наоборот, был умен, хитер, забавен, загадочен, непроницаем, как туман, и скользок, как мокрый мох. Короче говоря, привлекателен.
Чижик, которого я знала лучше всех, был чуток, мил, сострадателен, добр, вдумчив, верен, предан и надежен.
Одновременно и беспомощен, и всегда готов прийти на помощь. Забавен, как сэр Питер, но гораздо нежнее. Чувствительный, нервный. И всегда где-то на втором плане – до сих пор.
– Все ли жители Фрелла обречены на болезнь? – осведомился сквайр Джеррольд.
Я улыбнулась, не забыв, что нельзя разжимать губы.
– Заразятся все, кто не переболел раньше.
– Они умрут?
– Ваш дедушка и Дуб остались живы. Я не знаю, лечили ли их пурпуриной и вообще лечили ли. Знаете ли вы, сколько врачей, знахарей и целителей занимаются своим ремеслом во Фрелле?
Не знаете. Чижик знал бы.
Что же мне теперь делать – сейчас, в этой карете, один на один со сквайром Джеррольдом?
Я заговорила о книгах – удобная тема, когда хочешь с кем-то подружиться. Он любил альманахи, я предпочитала романы и книги по медицине. Однако, слушая о его пристрастиях, я улыбалась и кивала, чтобы он знал, что я их уважаю и в целом обладаю широким кругозором, а главное, настроена дружить.
Стихи нам с ним не нравились, что опять заставило меня вспомнить о Чижике, большом любителе поэзии. Кроме того, мы со сквайром Джеррольдом сошлись на том, что презираем волшебные сказки, о которых я теперь так много знала на собственном горьком опыте. Добрые феи отнюдь не такие уж добрые!
Сквайр Джеррольд отвечал на мои вопросы, но не слишком распространялся и не задавал встречных. Если ему предстоит стать королем, надо бы овладеть искусством беседы. Либо он им уже владеет, но не хочет вступать в пространные разговоры с огром.
Однако мне было непонятно, почему ему не любопытно, что я за диковина, помимо тех качеств огров, которые дают ключ к победе над ними.
Я накрепко прицепила на лицо приветливую мину и перешла на музыку, танцы, садоводство. Его большие красивые глаза стали еще больше, когда я сообщила, что обожаю танцевать гавот с галопом. А он, оказывается, когда пытается танцевать что-то быстрее аллеманды, только выставляет себя дураком; что касается музыки, то слушать он также предпочитает что-то монументальное. А на свежем воздухе упражняет мышцы, а не садовничает.
– Мы оба занимаемся тем, что ценим, – заметила я.
– Я немного устал. – Он закрыл глаза, но дыхание не замедлилось: он не спал.
Сквайр Джеррольд если и устал, то только от меня.
Если я зазЭЭню его, заставлю сделать мне предложение и приму его, сквайр станет свидетелем моего освобождения. И поскольку он человек благородный, то сдержит слово, чтобы спасти меня. Исцелить себя и погубить его? Об этом стоит подумать.
Потом он все-таки заснул – и проспал до утра.
Я представляла себе свое огрское обличье как лодку, которая несет меня настоящую. Берег – это человечество, но, сколько я ни гребла, он оставался таким же далеким, как и тридцать девять дней назад, когда Люсинда наложила на меня заклятие.
