— А по-моему, она просится на наши чертежи. Отличный жилой массив можно отгрохать.
— Ну, такое раздолье и — в камень. Жалко. Об этой застройке я слышу не один год и, откровенно говоря, рада, что где-то это дело тормозится.
— Ничего, скоро Левобережье оденем и в камень, и в бетон, и в стекло.
Полина удивленно взглянула на Круглого.
— Что-то вы очень уверенно говорите, Круглый. Знаете что-то существенное?
— Да нет. Ведь у меня лишь слова и слова.
— Злопамятный вы, однако.
— Но не обидчивый.
Глеб Борисович положил руку на плечо Полины. Она не сделала попытки освободиться, и так они стояли некоторое время, любуясь волнующей панорамой.
Эта сцена невольно заинтересовала Сергея Коваленко и Надю Кравцову, которые только что вошли через калитку на дачный участок. Они стояли молча, не зная, что предпринять: подойти ли к хозяину, ждать ли его здесь. Наконец Сергей предложил:
— Посидим на скамеечке, подождем. — И, усевшись, с усмешкой проговорил: — Юбиляр не теряется.
Надя, поморщившись, ответила:
— Не привыкай смотреть в замочные скважины.
— Тут и так все ясно, как на ладони.
— Что же тебе ясно?
— Уведет Круглый законную супругу твоего хваленого Стрижова. У того — ни кола ни двора, а у этого — все блага. Смотри, какую халупу отгрохал.
— Но они же друзья.
— В таких делах — дружба побоку.
После небольшой паузы Надя заметила:
— Она красивая.
— Не дурнушка. И потом будет вполне логично, если товарищ Стрижов получит отставку. Круглый — это фигура. Во всех смыслах.
— А как же: третий должен уйти?
— Вот Стрижова и «уйдут». В институте об этом говорят, не стесняясь.
— Знаю. Слышать не могу этих сплетен. — Сказано это было с болью и досадой.
Сергей саркастически усмехнулся:
— Вот, вот. Пожалей его, бедного.
Надя нахмурилась, удивленно посмотрела на Сергея.
— И как ты не понимаешь?
Сергей сердито заговорил:
— А что я должен понимать? Что? Когда ты на Стрижова смотришь или говоришь о нем, у тебя глаза, как звезды, горят. И я еще должен радоваться? Не могу я этого переносить, понимаешь, не могу.
Надя встала.
— Ты, Сергей, Анатолия Федоровича не трогай. Не трогай, и все. Ты ведь знаешь…
— Знаю, все знаю. Наслышан достаточно. Вырастил тебя, воспитал и тэ дэ и тэ пэ. Известен этот твой уникум, очень хорошо известен. Сколько невероятных качеств, а с собственной женой управиться не может. Она черт те что откалывает, а он, как на икону, смотрит. Вот-вот молиться начнет.
— Значит, любит по-настоящему.
— Пусть так. Но нельзя же мужику в тряпку превращаться. Должно же быть, ну, достоинство какое-то, гордость, наконец.
— Может быть, — в раздумье согласилась Надя. — Может быть. Но любовь, если она настоящая, выше всего этого. Выше.
Сергей подготовился произнести длинную тираду по этому поводу, но на дорожке появился невысокого роста розовощекий человек в толстых очках. Он, сняв серую нейлоновую шляпу, подслеповато щурился, оглядывался и, убедившись, что его никто не встречает, остановился в растерянности. Надя, заметив вошедшего гостя, проговорила:
— Не робей, Серега. Нашего полку прибыло. Посмотри, кто заявился. Ромашко собственной персоной.
Сергей съязвил:
— Ого, и Пончик здесь? Сбор, оказывается, предстоит солидный.
Ромашко нерешительно открыл калитку.
— Скажите, я не ошибся? Это дача товарища Круглого?
— Вы прибыли точно по адресу. Идите сюда, Дмитрий Иванович.
Ромашко протер очки, пристально вгляделся.
— А, коллеги! Очень-очень рад. А то я все терзался, что тут буду делать. Но раз наши здесь, я спокоен. Что нам предстоит? Бал? Лукуллов пир? В связи с чем?
— Юбилей Глеба Борисовича Круглого. Полвека, — дал справку Сергей.
Ромашко стал сокрушаться:
— Ах да. Что-то такое мне говорили. А я без подарка. И Ларису предупредить не успел. Будет мне на орехи. А главное — без подарка.
Надя с укоризной посмотрела на Сергея:
— А мы?
Сергей пожал плечами:
— Мы тоже. Как-то неожиданно все получилось. Не рассчитывали… Ну да ничего. Не будем переживать, обойдется юбиляр без наших подношений.
А гости меж тем все прибывали. На дорожке показалась высокая дородная дама в розовом брючном костюме и серебристо-фиолетовом парике. Она хозяйским шагом прошла до дачи, с недоумением огляделась вокруг и обратилась к своему мужу — невысокому худощавому мужчине, что следовал за ней:
— В чем дело, Вадим?
Вадим Семенович Шуруев вопросительно и робко посмотрел на супругу:
— Что такое, дорогая?
— Где же юбиляр?
— Наверное, где-то тут, поди, что-нибудь готовит такое-эдакое. Он мастер по этой части.
— Да, но так гостей не встречают, — дама обиженно повела мощными плечами.
— Ну, извиним его, он ведь холостяк, а забот у него сегодня хоть отбавляй.
Ромашко, увидев Шуруевых, заспешил к ним.
В это время на крыльце появились Глеб Борисович и Полина, нагруженные тарелками, бутылками, фужерами.
— Наконец-то гости дорогие появились, — громко и неподдельно радушно проговорил Круглый. — Жду с нетерпением. Вот Полина Дмитриевна может подтвердить — я уж беспокоиться начал. Нонна Игнатьевна, Вадим Семенович, Дмитрий Иванович, проходите вон туда, к мангалу. К шашлычкам поближе. И вы, молодежь, — обратился он к Наде и Сергею, — туда же подавайтесь.