— Неужели все это сам? — разглядывая стол и дымящиеся яства, удивленно спросил Ромашко. — Не знал, что такое можешь…
— Память коротка. А чьи шашлыки ты в Завидове, в студенческом лагере, трескал? Думаешь, из «Гранд-отеля» привозили? Глеб Круглый жарил.
— Понимаешь, там так мало доставалось, что не ощутил, не запомнил.
— Не прибедняйся. Тебе как комсоргу всегда побольше подбрасывали. Да еще твоя Лариса следила, чтобы не дай бог ее Митю не обидели. Кстати, ты что ее не привез? Почему от друзей прячешь?
— Не догадался взять с собой, Глеб Борисович. Извини.
Надя с улыбкой проговорила:
— Так-так, Дмитрий Иванович. Выходит, вы не такой уж простак.
— Вы это о чем, Надюша?
— По поводу завидовских шашлыков.
— Врет он. Не слушайте. Сам с девчонками все лучшее съедал, а нам ошметки доставались.
Круглый между тем, обращаясь ко всем гостям, шумел:
— Товарищи, товарищи, прошу к столу. Нонна Игнатьевна, Вадим Семенович, ну, прошу же, пожалуйста.
Когда все расселись, он все так же шумно спросил:
— Кому поручим возглавить?
— Шефу. Вадиму Семеновичу, — раздались голоса. Шуруев встал, поклонился.
— Что ж, спасибо, друзья, спасибо. Взвалим на себя и это бремя. Но учтите: власть тамады неограниченная. Итак, у Глеба Борисовича сегодня особый день. Полвека. Чудесная дата. Наши пожелания? Минимум — еще столько же лет вам здравствовать, Глеб Борисович. И жить так же ярко и полно, чтобы вы и дальше радовали нас своими замечательными творениями. За здоровье выдающегося зодчего Глеба Борисовича Круглого.
Ромашко, чокаясь с Круглым, глуховато буркнул:
— За то, чтобы ты был лучше, старик.
— Чтобы был еще лучше?
— Лучше…
— А я, Глеб, за тебя вот так. — Нонна Игнатьевна обняла Круглого, смачно его поцеловала. И, повернувшись к Полине и Наде, хохотнула: — Советую следовать моему примеру. Жизнь коротка, лови ее мгновенья, как любит говорить наш юбиляр.
Покраснев, поцеловала Круглого и Полина.
— Будьте счастливы, Глеб.
Круглый, кокетничая, паясничал:
— Спасибо, девоньки, спасибо. Только как бы мужчины мне бока сегодня не намяли.
Шуруев его успокоил:
— Не трусь. Не тронем. Если, конечно, будете соблюдать границы.
— Ревность, как утверждают психологи, пережиток проклятого прошлого. У друзей должно быть все общее. — Сергей сказал это, ни на кого не глядя. Но услышали его все, раздался смех. Полина суховато заметила:
— Молодой, а зловредный.
— Я с детства не любил овал.
— И с детства угол рисовал? — откликнулся на эти слова Ромашко. — Что ж, принцип правильный. Если — не по пустякам.
Круглый с широкой улыбкой произнес:
— Ты что-то значительное тут изрекал? Не дают покоя мысли о делах государственных?
Ромашко пожал плечами:
— Да нет, на государственные масштабы не тщусь.
Шуруев многозначительно заметил:
— Ну, а наши-то дела мы разжуем. Вот посидим и обсудим их всем миром.
— Боюсь, не получится, — со вздохом ответил Ромашко.
— Почему же? — Шуруев глядел на него чуть удивленно.
— Не вижу у вас серьезного расположения к такому разговору.
Круглый с иронической ухмылкой заметил:
— Они же со Стрижовым единомышленники, — и, копируя Стрижова, подчеркнуто весомо произнес: — «Об архитектуре надо говорить, лишь стоя и сняв шляпу».
— Кстати, а где же он, Стрижов-то? — спросил Шуруев.
— Приглашен лично и персонально. Опаздывают или не пожелали вообще явиться, — ответил Круглый.
— Ну, не думаю. Вы же однокашники, кажется?
— Да, друзья юности. Сцепимся, водой не разольешь.
Ромашко, не поднимая глаз от стола, проговорил:
— Во всяком случае, я согласен со многими мыслями Анатолия Федоровича. Он очень глубоко понимает наши проблемы.
— Я никогда не забуду, — проговорила Надя, — как он меня в архитектурный поступать готовил. Гонял — спасу нет.
— Поди, говорил, что архитектура — это застывшая музыка и прочее? — все с тем же сарказмом заметил Круглый.
— А разве это не так? — вступил в разговор Сергей. — Помните, у Гоголя: «Архитектура — это тоже летопись мира».
— Когда Микеланджело спрашивали, кто он, — в раздумье заметил Ромашко, — тот отвечал: архитектор. Хотя был и архитектором, и скульптором, и живописцем. Так что я тоже за то, чтобы к архитектуре относиться как к самому высокому искусству. Это хорошо понимали наши предки.
Круглый перебил его:
— Напоминаю вам изречение вашего Хайяма:
— Ну, Глеб, ты что-то в миноре, не в духе своего юбилея выступаешь.
— Почему же не в духе? Реально толкую о сути вещей.
В их разговор вклинилась Нонна Игнатьевна:
— Не знаю уж, как там насчет отдаленных целей, но древние, да и не только древние, а вообще предки были не дураки. Жить умели. Зайдешь в любой старинный особняк — глаза разбегаются от всего, что окружает.
Надя с иронической улыбкой заметила:
— Ну, опыт предков у нас кое-кто усвоил основательно.
Круглый, мельком взглянув на нее, бросил Сергею:
— Зловредная жена у тебя будет, коллега.
Сергей повернулся к Наде:
— Слышала?