— Об авторах приозерской застройки уже говорили. Теперь я хочу предложить тост за человека, который хотя и не входит в число авторов, тем не менее имеет прямое и непосредственное отношение к застройке Левобережья. Есть люди больших и настоящих принципов, люди упрямые и смелые, для которых их гражданский долг — превыше всего… Именно к таким людям относится инженер Стрижов.
Раздались голоса, возгласы, вопросы:
— Стрижов? Кто такой Стрижов? Один из авторов Зеленогорска?! О! Говорят, это колоссально.
Дождавшись, когда шум несколько поутих, Пчелин продолжал:
— Он не только один из авторов Зеленогорского комплекса, но и основной виновник того, что вы, дорогие гости, видите здесь. Вы признали застройку удачной. Так вот, именно Стрижов боролся, настаивал, воевал за то, чтобы она стала только такой. Предлагаю тост за человека с большим горячим сердцем — за Анатолия Федоровича Стрижова…
Аплодисменты, шум голосов. Десятка полтора гостей окружили Стрижова плотным кольцом, забросали вопросами.
— Расскажите о вашем зеленогорском чуде. Или это секрет?
— Почему секрет? Никакого секрета. Что вас, собственно, интересует?
Лишь через добрых полчаса Стрижову удалось выбраться из этого шумного плена, и он, обтираясь платком, в сопровождении Ромашко вышел в соседнюю комнату. Стрижов смущенно и укоризненно ворчал:
— И в жар, и в краску вогнал меня Пчелин. Надо же наговорить такое!
Дмитрий Иванович в приподнято-торжественном тоне изрек:
— Я готов подписаться под каждым словом академика. Если бы не вы, Анатолий Федорович…
— Ну, хватит, хватит. Тебе-то я не дам разойтись! Героя из меня делать не надо. А вот тебя поздравить я рад! Очень рад!
— Старались, Анатолий, старались. Хотя и не Руанский собор, но все же…
Стрижов улыбнулся.
— Запомнил притчу?
— А как же?
После минутного молчания Стрижов задумчиво проговорил:
— Чудесная все-таки стезя у архитекторов — дарить людям радость. Но и ответственная.
Ромашко тоже проникся его настроением.
— Да, пожалуй. Ведь мы создаем ту среду, атмосферу, в которой будут жить люди двадцать первого века. Есть о чем задуматься.
— Вот именно. Они куда лучше будут знать живопись, музыку, скульптуру и будут судить о нас строго. Вообще эстетическое воздействие архитектуры неизмеримо возрастет, и я думаю, она будет находиться под строгим контролем общества… Да, да. Плохие проекты запретят даже показывать. Под страхом смертной казни.
Вошедший в комнату Пчелин зашумел:
— Вот стрекулисты! На минуту их упустил из вида, и уже удрали. Ну, о чем тут сплетничали?
— Философствуем, Михаил Васильевич.
— Может, введете и меня в свои хрустальные дворцы?
— Анатолий Федорович считает, что в будущем за плохие проекты станут казнить. Невольно задумаешься.
— Однако мрачновато вы шутите, Стрижов. — И, показав на окно, добавил: — Думаю, не будут в претензии за этот массив ни современники, ни потомки.
— Не будут, нет оснований. Шел я сюда по улицам и радовался. Хорошо сработали, хорошо. Теперь надо о второй очереди думать. Как, Дмитрий Иванович?
Пчелин ухмыльнулся:
— Ого! Не только думают, а уже в атаку идут. Боюсь, что успех вскружил им голову. Не массив затевают, а сады Семирамиды.
Ромашко поспешил внести ясность:
— Да нет же, Михаил Васильевич, вполне скромные и реальные замыслы. Только, конечно, с учетом требований времени. Ну вот, например…
Пчелин, однако, остановил его:
— Известный американский архитектор Райт как-то сказал правильно: «Род человеческий строил наиболее замечательно, когда ограничения в средствах были неизбежны, когда требовались наибольшие усилия воображения».
Стрижов уже отключился от темы разговора. Их столь неожиданное объяснение с Надей вновь всплыло в памяти во всех деталях и не выходило из ума, однако хоть и с трудом, но уловил расхождения в мыслях Пчелина и Ромашко. Мысли эти и его занимали не раз, и потому заметил:
— В Зеленогорске мы такие цехи отгрохали… Только слепой в восторг не придет. Одним словом, современно в полном смысле этого слова. Но знаете, что мне сказал один молодой физик? Мы, говорит, на пороге нового электронно-ионного технологического прогресса, на пороге элионики. А вы довольствуетесь техническими параметрами шестидесятых годов. Придется многое перестраивать, иначе сдерживать нас будете. Вот так-то. И он прав, этот парень. Жизнь ведь действительно в наше время обрела космические скорости, и надо уметь не отставать от нее, использовать возможности, которые предоставляет нам современность с ее высоким уровнем науки, техники, искусства.
Ромашко вздохнул:
— Я часто думаю о том, как создавали величайшие шедевры наши предки… Гигантские скульптуры острова Пасхи высекались каменными топорами, плиты для египетских пирамид откалывались деревянными клиньями. Парфенон построен бронзовыми орудиями. А одна из самых первых и прекрасных каменных построек на Руси — храм Покрова-на-Нерли — была выстроена, когда в ходу еще были лук и стрелы…