Горбухин взглянул на Родникова, на его побелевшие в гневе глаза и понял, что предфабкома не шутит. Торопливо прихватив блокнот и сумку, он подался к двери. И уже оттуда изрек:
— Хорошо, я удаляюсь. Но до скорой встречи, Павел Сергеевич. До очень скорой встречи… И вы очень пожалеете об этой своей акции.
Родникову не хватало воздуха, дышать стало трудно. Он подошел к окну, открыл фортку… Но сердце не выдержало и остановилось.
Медики делали все возможное, но вернуть к жизни Родникова не удалось.
…Горбухин закончил наконец свое длинное-длинное повествование и, замолчав, вопросительно посмотрел на советника. Скворцов долго молчал. Ни слушать больше Горбухина, ни задавать каких-либо вопросов не хотелось. В сущности, все было ясно и без них. Однако не все было ясно Савелию Кирилловичу:
— Вы сказали, что интересуетесь моей личностью. Я изложил вам все досконально, как на исповеди. Полагаю, теперь вы яснее представляете, с кем имеете дело. Ни биография, ни совесть не имеют ни одного темного пятнышка.
Глубоко вздохнув, Скворцов проговорил:
— А вы знаете, Савелий Кириллович, многие на фабрике считают, что именно вы явились причиной смерти Родникова.
— Даже так?
— Да, именно так.
— А что же вы думаете по этому поводу, как слуга закона?
— Скажу вам откровенно, Савелий Кириллович, что я согласен с первомайцами. И еще хочу вам дать совет. А если точнее, то сделать предупреждение. Критикуйте, боритесь с недостатками. Но не шельмуйте людей. Законы наши вы, полагаю, знаете — они могут и вас коснуться. Направляйте свою кипучую энергию на дело, на искоренение того, что действительно нам мешает, а не на то, чтобы беспочвенно порочить людей.
На лице Горбухина застыла скептическая ухмылка, белесоватые глазки щурились многообещающе.
— Вы все сказали? — спросил он Скворцова.
— Все, Савелий Кириллович.
Через несколько дней Скворцова вызвал к себе прокурор города Герасимов. Перед ним на столе лежало объемистое, страниц в пятнадцать, заявление.
— На меня? — спросил Скворцов, показывая на бумагу.
— На вас. И конечно, знаете, от кого.
— Догадываюсь. Опять Горбухин «каленым железом» выжигает недостатки, теперь уже у нас, в прокуратуре?
— Да, именно.
Оба помолчали.
Герасимов кивнул на заявление:
— Объяснение придется писать, — сказал он.
— Придется, — со вздохом согласился Скворцов.
…Объяснение Скворцову пришлось писать не одно. Немало их написали и другие приозерцы. Не избежал этой участи и сам прокурор, ему тоже пришлось два или три раза объясняться по поводу «незаконных действий» в отношении гражданина Горбухина…
Как-то Скворцов столкнулся с Горбухиным на троллейбусной остановке. Поздоровались как старые знакомые. Советник спросил, как, мол, поживаете, Савелий Кириллович, тот с ухмылкой, заговорщически спросил:
— Не слышали, когда приезжает комиссия?
— Какая комиссия, Савелий Кириллович?
— Ну, ну, не темните, вы-то ведь должны быть в курсе. Самая что ни на есть высокая.
— Нет, представьте, ничего такого не слышал.
— Ну ничего, скоро все прояснится.
Горбухин знал, что говорил. На столе Генерального прокурора страны уже лежала пухлая папка с копиями многочисленных петиций Горбухина и его новое подробнейшее заявление об игнорировании сигналов, непринятии мер, о массе неблаговидных дел в Приозерске, и в том числе в Приозерской прокуратуре. И Савелий Кириллович ждал приезда самой что ни на есть авторитетной комиссии из центра для разбора его сигналов.
Неукротимый Горбухин продолжал свою неукротимую деятельность.
У газетного киоска на Фрунзенской набережной — места назначенной встречи — стоял старик лет семидесяти или около того, с красноватым, испещренным склеротическими жилками лицом, белесыми, выцветшими глазами, с ежиком коротко подстриженных волос. Одет в серый коверкотовый, старого покроя, костюм и синее габардиновое пальто.
Шагнув навстречу, он хрипловато представился:
— Юрий Яковлевич Зеленцов. — И, заметив, что представление не произвело впечатления, обеспокоенно спросил: — Не помните меня? Ну, а историю с нейлонщиками?
История с нейлонщиками в свое время была широко известна в Москве и в памяти действительно осталась. Несколько лет назад в артелях промкооперации орудовала довольно крупная и хорошо сколоченная группа дельцов, организовавшая частный выпуск и сбыт товаров массового спроса. За счет завышенной отчетности о расходе материалов на плановую продукцию, путем скрытой выработки сырья на заводах-поставщиках дельцы создавали необходимые запасы исходных материалов для изготовления женских блузок, косынок, платков, мужских сорочек и прочих изделий. Через соучастников, работавших в торговых точках, они сбывали свою продукцию населению, наживая немалые барыши. Наконец следственными органами нейлонщики были разоблачены и предстали перед судом.