— Юрий Сергеевич, ознакомьтесь с этим документом, и давайте посоветуемся, что будем предпринимать.
У Скворцова, так же как и у самого прокурора, возникло немало недоуменных вопросов. Как это проверить? Как установить? Да и может ли быть такое? Очень уж сгущены краски. Выслушав его горячий монолог, Герасимов проговорил:
— Все правильно, Юрий Сергеевич, ваши сомнения я тоже разделяю. Возбудить уголовное дело против Горбухина мы не имеем юридических оснований. Но разобраться надо. Мнение целого коллектива — не шутка, отмахнуться от него мы не можем.
— Чтобы проверить разные случаи и предположения, приведенные в письме, надо вызывать десятки людей, знакомиться с документами, запрашивать организации. Да и Горбухина потревожить придется.
— Вызывайте, проверяйте, запрашивайте… Но вот с вызовом Горбухина не спешите. Сначала давайте убедимся, есть ли основания для этого.
Через день или два Скворцов приехал на фабрику имени 1 Мая. Секретарь парткома фабрики Стороженко встретил его обрадованно:
— Это хорошо, что вы прибыли к нам. Может, и поможете… Очень бы хотелось… Нельзя, чтобы такие горбухины портили людям жизнь.
На изучение толстых папок, врученных Скворцову на фабрике, ушло три дня. Уже прочитав первую, парткомовскую, Скворцов подумал, что первомайцы не без основания прислали свою гневную петицию в прокуратуру. Однако привыкший к скрупулезному изучению фактов, советник юстиции одернул себя: рано думать о выводах, надо разобраться во всем тщательней.
Читая письма, жалобы и заявления Горбухина, Скворцов хотел определить, какие проблемы его более всего интересуют. Однако от этого намерения пришлось отказаться. Горбухина занимало большое и малое, главное и второстепенное, личное и общественное. Он писал и «о недопустимых прорехах» в деятельности фабрики имени 1 Мая, и «о неблаговидных делах» ее руководителей, «о сплошном жульничестве» в торговых точках Приозерска, о «преступно-халатном» судействе недавно состоявшегося здесь футбольного матча, освещал «крупные упущения» в работе городского парка культуры и соседнего с Приозерском совхоза. Писал еще о многом другом.
Но при всем многообразии интересов Горбухина объектом его особо пристального внимания была его родная фабрика.
Несколько лет назад здесь по требованию пожарного надзора заменили деревянный пол на ксилолитовую плитку. Чище, безопаснее. Горбухин усмотрел в этом криминал и написал по сему поводу несколько заявлений в самые различные адреса. В них он ставил два вопроса: зачем понадобилось менять хороший деревянный пол на плитку? И куда делась торцовая шашка после замены пола? Объясняли ему это не раз и не два, и устно, и письменно. Показывали акты на списание пропитанных маслами и эмульсией шашек. Получив ответ, он… строчил новую бумагу…
Приобрела фабрика за счет своих прибылей десяток бакинских установок для кондиционирования воздуха — для конструкторского бюро, красных уголков, техкабинета и прочих нужд. Неосмотрительными оказались руководители фабрики и допустили оплошность — установки были смонтированы также в кабинетах директора и главного инженера. Об этих «барских замашках» руководства фабрики, о растранжиривании государственных средств горбухинские сигналы поступили в восемь или девять инстанций. Шли они и после того, как и директор, и главный инженер отказались от «непозволительной роскоши».
В папке фабричного комитета Скворцов прочел несколько писем и ответов на них по поводу неблаговидного поведения начальника красильного цеха Чеснокова.
В пространном — на семи страницах — заявлении в народный контроль Горбухин писал, что Чесноков занимается спекуляцией автомашинами. Была у него «Волга», он продал ее куда-то на юг. Купил следующую «Волгу» и тоже продал. Сейчас разъезжает на новеньких «Жигулях». И все это сходит Чеснокову с рук, ибо у него друзья-приятели в дирекции фабрики и городском торговом отделе…
Специальная комиссия, созданная городским народным контролем, все скрупулезно проверила. Чесноков действительно имел старую «Волгу» и, проездив на ней четырнадцать лет, сдал в комиссионный магазин. Затем купил «Жигули». Никакой «следующей» «Волги» у него не было. И продал старую, и купил новую машину он по всем существующим на этот счет правилам.
Выводы комиссии не удовлетворили Горбухина. Пошло письмо в область, затем в Москву. «Автомобильным махинациям» Чеснокова было посвящено одиннадцать посланий. И столько же было дано ответов.
Когда Скворцов со вздохом закрыл третью толстенную папку с эпистолярными опусами Савелия Горбухина, он вновь вернулся к мысли, которая возникла у него и раньше: почему руководители фабрики, тот же Чесноков и многие другие люди, которых так рьяно костил Горбухин, столь терпеливо и безропотно сносили и сносят его наскоки, почему оправдываются в несуществующих грехах? Ведь есть советские законы, по которым человек за клевету должен нести ответственность…