Я лежала на боку, Марат размеренно сопел позади меня, уткнувшись носом в мою макушку и самым бессовестным образом закинув мне руку на талию.
Я могла отодвинуться, сбросить с себя его конечность и вообще проложить расстояние между нами валиком из одеяла, но вместо этого лежала, как мышка и не не шевелилась. Да что там не шевелилась. Я практически не дышала!
Боялась, что он проснется. И вовсе не потому, что не хотела попадать в щекотливую ситуацию, что-то мямлить и отводить взгляд в попытках сделать вид, что все в порядке, и что я ничего не заметила, не почувствовала, не поняла.
Вовсе нет. Я продолжала лежать по одной простой причине.
Это было просто возмутительно уютно.
Вот так, прижавшись спиной к мужчине, от которого немножко без ума. Ладно, что уж душой кривить, очень сильно без ума. Чувствуя его тепло, его теплое дыхание на своей коже. Эдакий, отдельный сорт мазохизма.
Боги, кто бы знал, как отчаянно в этот момент мне хотелось, чтобы наш брак настоящим, а не фиктивной заставкой для посторонних взглядов. Как бы я хотела, чтобы наш вариант был тем самым «стерпится-слюбится», когда двое вступали в брак по независящим от них обстоятельствам, а потом настолько прорастали друг в друга, что становились самыми близкими людьми на свете.
Если бы только Марат сразу не обозначил свое отношение ко мне и к нашей семейной жизни, не сказал, что его сердце принадлежит другой и он ждет не дождется, когда сможет заключить ее в свои объятия. Если бы он только утаил от меня эту горькую правду и просто женился, следуя воле и обязательствам отца, тогда был бы шанс… Была бы уйма шансов, что у нас что-то получится.
Я бы не строила вокруг себя стену высотой до небес, не чувствовала себя заменой. Не давилась бы горечью каждый раз, как муж брал в руки телефон и с кем-то переписывался, улыбаясь так, что у меня щемило сердце.
Если бы мне сразу не указали на мое место, я бы наверняка попробовала. Позволила бы себе флирт, кокетство и немного безумия. Решилась бы на отважный шаг. Например сейчас, вместо того чтобы просто лежать и пучить глаза в стену, я бы могла повести бедрами, плавно, ненавязчиво, делая вид, что вожусь во сне. Прижаться чуть сильнее. Повернуться на другой бок и все так же якобы сонно и безобидно, закинуть руку ему на грудь, а ногу на бедра. Так чтобы широкая футболка задралась чуть выше приличного, открывая чуть больше привычного.
Я бы попробовала, честное слово, если бы не те слова и признания Ремизова, что он давно и безнадежно влюблен в другую.
Очень, знаете ли, сложно быть напропалую флиртующей кокеткой, когда тебя сразу, сходу, без раздумий и малейшего колебания выставили во френд-зону.
И нет смысла ревновать или выкатывать претензии – Аля появилась раньше меня, а Марат был предельно честен и не стал втихаря бегать к своей любовнице… Теперь он ходил к ней открыто и без зазрений совести.
А мне оставались лишь вот такие нелепые, неуместные моменты близости, когда предел – это рука на бедре, да что-то твердое, бессовестно и как будто в насмешку упирающееся в зад.
Наслаждайся Сенька. Большего тебе все равно не полагается. Моськой не вышла.
Я вздохнула и попыталась лечь чуть дальше, хоть немного увеличив расстояние между нами.
Но не тут-то было!
Рука, придавливающая меня к матрасу, рефлекторно напряглась, а потом бесцеремонно притянула обратно. Еще ближе, чем было до этого.
— Марат, — чуть не задохнувшись, прошептала я.
Он что-то пробухтел, не просыпаясь и не открывая глаз, повозился, а потом взял и переместил руку.
…С бедра на грудь.
Она как-то сама, естественно и совершенно непостижимо скользнула под футболку, и оказалась там, где ей было совсем не место.
Меня аж тряхнуло с макушки и до пяток, когда расслабленная ладонь по-хозяйски обхватила мягкое полушарие.
Дыхание закончилось. Какой на фиг кислород, какие легкие, когда тут такое.
Я шевельнулась – ладонь на моем теле сжалась.
Проклятье. Это просто…просто… у меня нет слов.
Тут и возмущение, и смущение, и возбуждение. Причем последнего гораздо больше, чем всего остального вместе взятого. Просто с нуля – ладно, не с нуля, а с десяточки – за долю секунды разгон до сотки.
Телу вообще было плевать на наши условия, на то, что брак фиктивный, на то, что муж любил другую. Оно выбрало Ремизова и теперь мучительно пульсировало, требуя продолжения. Требуя ласки, прикосновений, горячих поцелуев, рваных стонов и мучительно сладкого спазма в конце.
А Марат спал!
Тупо спал, не догадываясь о том, что со мной творилось!
Я не выдержала и пихнув его локтем в живот, позвала:
— Марат!
— А?.. Что?.. — сонно пробормотал он, не разжимая рук, — что случилось?
Кошмар случился! Помутнение разума! И извращенские пытки! Вот что, мерзавец ты бесчувственный!
Спрятав стеснение, я чопорно сообщила:
— Ты держишь меня за грудь.
— Что? — снова пробухтел муж, широко зевая, и еще не осознав масштабы катастрофы.
— За сиську, говорю, держишь! — не выдержала я.
Ремизов замер на миг, а потом резко, будто обжегшись, отдернул руку.
***
— Ё-моё! — пробасил он, откатываясь к стене.
— И не говори-ка!