— Ну вот…вот! — возмущенно всплеснула руками, — что и требовалось доказать. Ты уже ее защищаешь!
Защищаю. И глупо делать вид, что это не так.
Мне не все равно. Меня волнуют ее слезы. Причем гораздо больше, чем то, что сейчас пыталась выдавить из себя Альбина.
Есина тоска была настоящей, а вот Аля…Аля сейчас просто играла. Я это понимал так же отчетливо, как то, какой сегодня день.
Ее уверенность в том, что можно пустить слезу и я сразу закрою неприятную тему, вызвала недоумение. И раздражение.
Не знаю как такое возможно, но сегодня меня Альбина раздражала.
***
Я не привык к таким ощущениям. Они были в новинку для меня. Были чем-то странным, инородным, но такими явными, что не отмахнуться.
— Защищаю только потому, что ты говоришь и делаешь ерунду. Мы изначально с тобой все обговорили. Брак сроком на год, только на бумаге. Я закрою обязательства перед семьей, заодно отвлечём от нас твоего отца. Потом мы с Есенией расходимся каждый в свою сторону и занимаемся своими делами. И никто ничего никому не должен. Ты была с самого начала в курсе этих планов, даже сама предлагала завести какое-нибудь «прикрытие», чтобы на нас с тобой перестали обращать внимание, а теперь…
— Я просто не думала, что ты действительно женишься! — выпалила она, — да я предлагала и прикрытие и все остальное, но не верила, что ты это сделаешь, а потом все закрутилось, и…и я передумала.
Тяжко вздохнув, я сжал пальцами переносицу.
Как у нее все просто. Взяла и передумала. Как будто мы в карты играем, и в любой момент колоду можно перетасовать заново.
— Аль, так не делается. Это не шутки, и не игрушки. Затронуты не только мы с тобой, но и семейные дела. Есения…
— Ну да, Есения. Куда же без Есении, — едко сказала она, всплеснув руками.
— Этот год…а точнее оставшихся девять месяцев – никуда. И всем будет легче, если ты не станешь искать с ней встреч, и уж тем более прекратишь устраивать диверсии.
— Какие еще диверсии? — фыркнула она.
— Прекрати. Роман рассказал о подставе с документами. Ему потребовалось десять минут, чтобы во всем разобраться. После этого он вызвал к себе твою подругу Алису, надавил на нее, и она заложила тебя по всем пунктам. Он ее уволил. Странно, что ты до сих пор не знаешь об этом, а еще страннее, что это вообще могло произойти.
По мере того, как я говорил, Аля краснела все сильнее. Взгляд бегал, как у нашкодившей малолетки.
— Для чего ты это сделала?
Она судорожно втянула воздух, а потом выпалила:
— Я хотела, чтобы ее уволили! Хотела убрать ее оттуда, потому что она везде! Рядом с твоим бывшим другом, который меня терпеть не может, а ее почему-то взял под крылышко. Рядом с твоими браться, родителями. Она везде! Все вокруг считают меня твой бывшей, брошенкой и шушукаются за спиной, мол Ремизов поигрался и дальше пошел.
— Не все ли тебе равно, кто что говорит. Плевать на них.
— Тебе легко говорить, ты на коне. Быстро утешился, нашел мне замену, женился. А я…как дура…вынуждена стоять в стороне и слушать, как другие обсуждают, какая из вас вышла хорошая пара, какие вы молодцы. Вынуждена смотреть, как вы вместе обедаете и мириться с тем, что на ночь ты возвращаешься к ней!
— Она моя жена. Фиктивная. Но для всех – настоящая. И я не буду компрометировать никого из нас, совершая необдуманные поступки и подстраиваясь под твои обиды. Я думал ты изначально понимала и принимала правила игры…
Сложив руки на груди, она вперила в меня сердитый взгляд:
— Пообещай, что ты никогда не станешь с ней спать.
Да ёпрст. Ну сколько можно?
— Аль! Я никогда не собирался с ней спать. Наш брак фиктивный. Фик-тив-ный! — повторил по слогам, надеясь, что так у нее быстрее отпечатается и она прекратит изводить нас обоих нелепыми подозрениями.
— Поклянись, — сквозь зубы прошипела она, — поклянись, что не увлечешься! Не изменишь к ней отношения! Что она никогда не займет моего места!
Я поднялся с дивана, подошел к ней, взял за плечи:
— Аль, я тебя люблю. Ты это прекрасно знаешь. Но если тебе станет легче, то клянусь. Не стану спать, не влюблюсь, и никто никогда не займет твоего места. Довольна?
— Точно-точно? — она поменялась в лице и жалобно, словно маленькая девочка, шмыгнула носом.
— Точно, — с этими словами я привлек ее к себе, прижался щекой к виску, зарывшись ладонью в шёлковые волосы, — точнее не бывает.
Она дрожала словно веточка на ветру:
— Ты мой?
— Твой, — без тени сомнений ответил я.
— Не забывай об этом Марат. Никогда не забывай.
— А ты просто оставь ее в покое, и не усложняй нам всем жизнь. Осталось всего девять месяцев и все это останется в прошлом.
— Хорошо, — прошептала она, уткнувшись мне в грудь, — прости меня за то, что не сдержалась. И перед Есенией извинись. Скажи, что я была неправа, и что больше такого не повториться.
— Договорились.
Она чуть отстранилась, подняла на меня трепещущий взгляд, а потом поцеловала.
В этот раз ее губы были солеными от слез, податливыми и в то же время какими-то непривычно жадными.
И я не стал останавливаться. Растворился в этом поцелуе и том, что было дальше, заставив себя выкинуть из головы грустный образ Есении.