Он не мой. Никогда не был и не будет моим. У него есть Альбина, а у меня только ворох проблем, которые кроме меня никто не сможет решить.
Горло перехватило болезненным спазмом, и где-то глубоко за ребрами больно застучало. Это мое бедное сердце надрывно сокращалось, когда в него в очередной раз впивались ядовитые стрелы реальности.
— Хочешь прогулять?
На миг что-то воспряло в моей душе, вспыхнуло измученной надеждой, но так же быстро погасло.
— Если честно, мне хочется спать, — прошептала я, — день был долгим. Еще и перелет… Я пойду, ладно?
Протянула руку, чтобы коснуться его плеча, но так и не сделала этого.
Не надо. Не стоит.
Марат остался на кухне, а я ушла в спальню. Там юркнула под одеяло с головой и некоторое время лежала в полной темноте и тишине. Пряталась не только от этого мира, но и от себя и своих иллюзий, которые только усугубляли ситуацию.
Как мне выжить в этой мясорубке? Когда, что ни день, то новое испытание? Когда в моей жизни нет ничего надежного, ни единого островка. И стоит только немного расслабиться, как на голову сваливаются очередные неприятности.
Муж, который влюблен в другую.
Брат, выкручивающий жилы.
Больная мать.
Ревность.
Тоска.
Страх перед будущим.
И отчаянное одиночество.
На фоне этого требование Матвея забеременеть от Марата казалось чудовищной насмешкой.
Под одеялом стало душно и откинула его в сторону. Потом взяла в руки телефон, зашла в банковское положение и перевела Матвею девяносто процентов того, что успела заработать.
Пусть подавится.
После этого легла на бок и моментально уснула, как будто кто-то отключил подачу энергии. Просто закрыла глаза и вырубилась, не успев измучить себя невесёлыми мыслями.
А утром проснулась позже обычного и то лишь от того, что услышала какой-то звон.
Сонно жмурясь. Я приподнялась на одном локте и прислушалась.
Звон повторился на кухне. А еще, кажется, кто-то что-то говорил. Или пел…
Пребывая в полнейшем недоумении, я сползла с кровати и на цыпочках пошла туда, откуда доносились эти звуки.
А там Марат. В махровом халате, с сырыми волосами после душа, читал рэп на плохом английском, используя в качестве микрофона пучок брокколи.
Я так и замерла с открытым ртом, уставившись на этого балбеса.
До чего ж хорош-то…
Аж сердце всмятку.
В этот момент он обернулся, увидел меня и замер с капустой возле рта. Потом поспешно отбросил ее в раковину и пробубнил:
— Ты этого не видела.
— Видела, — пришлось закусить губы, чтобы не рассмеяться.
— Если кому-то скажешь, я тебя… — сделал жест, будто кому-то сворачивает шею.
— Ну не зна-а-аю, — протянула я, подходя ближе. — помнится, кто-то прикалывался над мои кухонным пением, а сам.
— Ну, а что я сделаю? Душа вдруг песни потребовала.
— С чего бы это? — подозрительно прищурилась я.
— Просто так. Хорошее настроение, — улыбнулся он, не догадываясь, как действовала на меня его улыбка, — умывайся и будем завтракать.
— Ну просто сокровище, а не муж.
— Да-да, я такой. Хвалите меня.
Я закатила глаза и пошла в ванную, а он продолжил петь, в этот раз во весь голос и совершенно не стесняясь.
Со стеснением у него вообще было так себе, в отличие от меня.
— Давай пообедаем вместе? — предложила Альбина, позвонив за пятнадцать минут до перерыва.
Как всегда, словно снег на голову, но в этот раз у меня ничего не екнуло ни от восторга, ни от предвкушения. Наоборот, глухо царапнуло раздражением.
В последнее время это раздражение стало моим постоянным спутником, как будто я не мужик в расцвете сил, а старый брюзгливый пердун. Причем распространялось оно не на все сферы жизни, а очень выборочно.
Например, на Альбину, которая никак не хотела принимать, что обстоятельства изменились, и что как раньше срываться с места по первому ее требованию я не могу. Да и не хочу.
Мы взрослые люди, которые уже сто раз все обговорили, пришли к определенным соглашениям, установили сроки и правила. Что-то перекраивать, перестраивать сломя голову, потому что Аля вдруг передумала и решила пойти на попятный? Не буду. Как бы сильно я ее ни любил, но в нашей афере задействовано слишком много людей, перед которыми у меня есть обязательства. Перед отцом, заключавшим договоренности с родителями Есении, перед самой Есенией, которая пошла на этот шаг, чтобы вырваться из-под контроля своего неугомонного братца. Нельзя просто так взять и все отмотать обратно, потому что Аля вдруг осознала последствия своих же решений.
Я звал ее замуж несчетное количество раз. И кольца в зубах таскал, и цветы, и на коленях стоял. Чуть ли не мясом наизнанку выворачивался, но обстоятельства были сильнее.
Теперь у меня самого появились обстоятельства и обязанности, от которых я не стану отлынивать. Тем более, в отличие от Али, я совершенно четко обозначил срок. Год.
Всего лишь год. Потом все вернется на свои места. Но пока этого не произошло, надо держать себя в руках. Нам обоим.
К сожалению, Альбина этого не понимала. Или не хотела понимать, все чаще включая маленькую капризную девочку.
И вот именно эта капризная девочка, меня раздражала и вызывала недоумение.