Настолько, что я снова взялся за ее телефон. Разблокировал, благо пароль не был секретом, и открыл переписку.
Однако там было всего два сообщения. Последнее про перевод и еще одно:
Все, что было до этого, а оно сто процентов было, удалено.
Тон сообщений не оставлял никаких сомнений. Между ними конфликт, в котором как-то замешана финансовая сторона.
Этого я вообще не мог понять.
Сенька не транжира. Каюсь, я не слишком интересовался, что она покупала и когда. Но ни разу не видел, чтобы она зависала в маркетплейсах, покупая всякое говнецо, и не забирал ее из торговых центров с полными пакетами не пойми чего. Не было этого.
Что она делала со своей зарплатой, я не спрашивал. Это не мое дело. Может, копила на что-то, может, инвестировала. Никогда ничего не просила, хотя я всегда говорил, что может обращаться ко мне по любому поводу.
Она даже не заикалась, что у нее какие-то проблемы. Даже словом не обмолвилась. Как будто чужие.
Этот момент меня зацепил. Так сильно, что я не стал делать вид, будто ничего не произошло, и когда она вышла ко мне в смешной домашней пижаме с котиками, напрямую спросил:
— Это что? — и экран к ней развернул.
Еще не понимая в чем дело, Сенька подошла ближе, пробежалась взглядом по строчкам, и отчаянно побледнела.
Она испугалась!
Не растерялась, не возмутилась, а именно испугалась! По-настоящему, до дрожи.
— Не обращай внимания, — отмахнулась она, небрежно забрав у меня телефон, — семейные разборки. Давай чаю попьем…
И сбежала из комнаты. Не ушла, не продефилировала, а именно сбежала.
У меня моментально вскипело. Что, мать твою, происходит?
— Есения! — гаркнул и рванул следом за ней.
— Тебе бутерброд сде…
— А, ну стой, — рывком развернул к себе, остановив посреди коридора, — ты ничего не хочешь мне объяснить?
— Я же говорю, ничего серьезного, — она натянуто улыбнулась, — Просто…
— Он вымогает у тебя деньги?
— Что?! Нет-нет, — поспешно сказала она.
Слишком поспешно. Слишком испуганно.
— Ты врешь.
Сенька пыталась меня оттолкнуть:
— Марат, хватит! У нас просто небольшие разногласия с братом, но мы уже все уладили. Все хорошо.
Хорошо?
Хорошо?!
Видела бы она себя со стороны в этот момент! Никаким хорошо там даже и не пахло!
Я еще крепче сдавил ее локоть, когда она предприняла очередную невнятную попытку высвободиться.
— Почему брат пишет тебе такие послания? Что у вас с ним за дела?
Ее затрясло. Она мотала головой отказываясь говорить, но меня уже было не остановить. Пер как танк, напролом. Давил. Пусть не красиво, но и пофиг. Мне нужно было разобраться, что за хрень происходит, и почему моя жена за долю секунды превратилась в забитую, перепуганную мышь. Это ненормально.
— Он шантажирует тебя? — по тому, как она дернулась, словно ей отвесили пощечину, понял, что попал в точку, — Я прав? Шантажирует?
— Марат…хватит.
— Чего он от тебя хочет?
— Марат! — по щекам градом покатились слезы.
И это не те хрустальные капли, которые красиво роняла Альбина в моменты печали, это горькие, полные безнадеги и отчаяния слезы человека, загнанного в угол.
И я загонял ее еще сильнее, причинял боль, но…
К черту джентльменство!
— Чего ему от тебя надо?
— Это наше с ним дело…
— Ни хрена! Ещё раз спрашиваю. Чего ему от тебя надо?
Она снова замотала головой.
— Не скажешь? Хорошо. Я сам ему позвоню и спрошу. Прямо сейчас.
Надо было видеть ее лицо в этот момент. Это уже не страх. Это ужас, дикий.
Она повисла на моей руке, пытаясь удержать:
— Марат, не надо. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. Умоляю…
Она и правда умоляла. Захлебываясь слезами, просила меня остановиться.
Я замер на середине шага, пригвоздив ее яростным взглядом:
— Жду объяснений.
— Он…он…
— Ну! — рявкнул я, — что он? Говори.
И тут она сломалась. Отпустила мою руку, отшатнулась, как будто хмельная и начала сползать по стенке, надрывно хватая воздух ртом.
Я схватил ее, не позволив провалиться еще глубже, и прижал к себе:
— Дыши, Сень, дыши. Все будет хорошо. Мы справимся.
— Нет…нет… — хрипела она, — не справимся.
Я убью его. Оторву те никчемные штуки, что болтаются у него в портках, и затолкну их глотку.
— Сень, тише. Тише. — я подхватил ее на руки и унес обратно в комнату. Сам сел на диван, ее усадил к себе на руки, натянул на нас плед.
И так просидел, укачивая ее как ребенка, пока она не начала успокаиваться. Гладил по спине, что-то говорил, а сам с трудом сдерживался, чтобы не рвануть к Матвею прямо сейчас. Никто не смеет обижать мою жену. И пофиг какой у нас брак.
Наконец, она судорожно, глубоко вздохнула и немного расслабилась.
Я аккуратно ссадил ее на диван, замотал в плед, потому что тряслась как осиновый лист на ветру, принес с кухни стакан воды.
— Давай, Сень, рассказывай. Я должен знать, в чем дело.
Она сдалась. Тяжело проглотила воду и мёртвым голосом произнесла:
— Он угрожает навредить моей матери, если я не буду его слушать.
***
— Бред. Она в хорошей клинике. Кто ей там навредит?
Есения уныло шмыгнула носом: