Она встала на колени, нащупала его руку. Сжала пальцы, которые гладили ее по щеке, а потом били, а потом снова гладили и снова били, и так без конца. Эти пальцы безвольно поникли в ее руке, но они по-прежнему были горячи.
— Он жив, — сказала она.
— К сожалению, вы ошибаетесь, — сказал человек по имени Горк, и в его голосе действительно было сожаление.
Эллен услышала запах Натана, присевшего с другой стороны распростертого на земле тела.
— Он дышит, — возразил Натан.
— Он не умер, — согласился Горк. — Но он и не жив. Мне очень жаль, калардинец, но священный огонь, очищающий ведьм, разжигается на травах. Дым от этих трав безвреден для людей, убийственен для демонов и по-разному действует на эльфов. Если ты видел тех, которых гонят проклятые некроманты, ты поймешь, о чем я.
— Травы? — прохрипела Рослин — Эллен узнала ее голос, хотя он стал ниже на несколько тонов. — Там... травы... вы жгли там травы... которые...
— Маленькая ведьма, ты не смеешь задавать вопросы. К тому же ты и так знаешь ответы, — сказал Горк, но в его голосе слышалась не враждебность, а уважение.
Какие они странные, подумала Эллен, сжимая безжизненные пальцы Глоринделя. Глэйв говорил мне, что они не похожи на нас, но... но какие они все же странные.
Она не хотела задавать следующий вопрос, но кто-то должен был его задать.
— Теперь он умрет?
— Вероятно, да. Простите нас, мы не хотели этого. Мы хотели только очистить ведьму. Но вы сами ее очистили. Видно, это воля небес, чтобы сложилось так, как сложилось.
— Мы можем уйти отсюда? — после недолгого молчания спросил Натан.
— Это не от нас зависит, калардинец.
Нет, подумала Эллен, конечно, не можем. Нам некуда больше идти. Мы уже в конце пути.
Снова стало тихо, только трещал огонь и хрипло дышала Рослин, а потом Горк сказал, кажется, ни к кому не обращаясь:
— Теперь я понимаю, зачем этим демонам нужны эльфы.
— Вряд ли все они такие, как этот, — сказал Натан. Эллен услышала, как он поднялся. И как подошла Рослин, тоже встала на колени, взяла другую руку Глоринделя и, наверное, прижала его пальцы к своему лицу.
Он все же спас ее, подумала Эллен. Он почему-то спас ее, хотя и знал, что она такое. И почему-то я сделала это возможным. Я, именно я. Он сделал это, потому что там была я... я стояла и смотрела в его душу из глаз Натана. И под моим взглядом он не смог поступить иначе. Не смог и дальше притворяться хуже, чем есть...
Или чем был.
«Простите, мой возлюбленный господин, — подумала Эллен. — Но я, наверное, все-таки спасла вас... от вас самого, как и обещала».
И на мгновение ей показалось, что он пожал ее пальцы.
Натану снился огонь. Огонь был внутри него, но сам он был кем-то другим. Это было странное ощущение, но во сне Натан чувствовал, что все правильно. И иногда, в редкие мгновения, чувствовал это и наяву. Это ощущение — мучительная смесь скорби с чувством
Те эльфы, которых тальварды гнали к неведомой злой звезде, были такими же. В точности такими же.
«Мы теперь сами как тальварды», — думал Натан, пока они шли дальше на север. А они шли, все четверо — шел даже эльф. Он хорошо держался в седле и смотрел только прямо перед собой. Когда Натан останавливал его коня, Глориндель спешивался. Когда ему давали в руки кусок мяса, он ел. Но если его не трогали, он ложился на землю и смотрел в тальвардское небо, видя в нем что-то, что мог заметить он один. С того дня, когда он вынес Рослин из огня, Глориндель не произнес ни слова. Последнее, что слышал от него Натан, было «Спасибо передай ей за это». И эти слова, казалось, намертво засели в его голове.
Эллен оставалась слепа, но была куда менее беспомощна, чем эльф. Казалось, у нее разом обострились все остальные чувства, и когда она смотрела на Натана широко раскрытыми глазами, обведенными ободками ожогов, ему казалось, что эти глаза видят его насквозь. И в ней появилась отчаянность — то, чего, кажется, не было раньше. Наверное, думал Натан, она надеяться, что, когда тальварды приведут нас к звезде, Рослин попросит эту звезду вернуть ей глаза. А эльфу — жизнь. А мне... что бы мне попросить? Что я потерял в этой нелепой, бессмысленной дороге? Мы ведь все что-то потеряли, так и не найдя то, за чем изначально шли.
А дорога-то еще не закончилась, хотя Рослин, будто прочтя его мысли, сказала:
— Мы почти у цели.
