Эльф вошел в толпу, и его не схватили, как Натана, — напротив, дали дорогу. Натан взглянул ему в глаза и понял почему.
Глориндель был без рубахи, в одних только штанах, явно натянутых наспех, а рыжеволосая дочь старосты Эррея бежала за ним, как собачонка, и что-то быстро, невнятно лопотала заискивающим медовым голоском. Белая ночная рубашка, неплотно запахнутая на груди, почти не скрывала полные груди, меж которых свисал на кожаном шнурке продолговатый амулет. Что-то кольнуло Натана при его виде — будто он когда-то видел нечто подобное. А потом вдруг некстати вспомнил: такой носили староверы в самых диких уголках Калардина.
Но эти люди не были дикими. Они жили в затерянной деревне и сжигали ведьм на кострах из молодых побегов, но они совсем не были дикими. Напротив — в черных глазах Горка угадывалось куда больше знания, силы и разума, чем в глазах лорда, которому когда-то присягнул Натан... И, наверное, поэтому он не пытался вырваться.
Он все время думал: а что, если они правы?
Глориндель остановился напротив Натана, в нескольких шагах от сарая. Скрестил руки на груди. Его лицо было совершенно непроницаемым. Говорить с Горком он не стал, но Натан вдруг понял, что думают они об одном и том же. И уверился окончательно, когда Глориндель взглянул на него, и Натан увидел в его глазах затаенное облегчение.
Это было жуткое и очень опасное мгновение. Натан моргнул, тяжело тряхнул головой. Ему стоило большого труда выдавить хоть слово — язык заплетался и лип к пересохшему небу:
— Очищение... огнем... Можно вытащить... ее...
Ресницы Глоринделя дрогнули. Он посмотрел на поднимавшееся пламя, снова на Натана и сказал только одно слово:
— Эллен.
Эллен. Да, конечно, он тоже подумал об этом: Эллен. Тусклое пламя уже объяло сарай, и Эллен единственная, кто может войти туда и вынести Рослин. Потому что она не чувствовала боли от огня и была почти богом.
Но только Эллен, израненная, ослепшая, лежала сейчас в дальней комнате, в полной тьме, и спала. Рослин умирала в этом задымленном аду от того, что вчера Натан не пожелал тревожить ее служанку, и потревожить Эллен теперь означало бы обречь на смерть их обеих. Да, обеих, а не только одну из них, что ты и сделал, Натан.
— Эллен, — повторил Глориндель и улыбнулся.
Натан вскинул на него изумленный взгляд. Нет, эльф не о том говорил. Он вовсе не предлагал позвать Эллен и приказать ей идти в это пламя, вот еще. Как малодушно это было бы со стороны здорового мужчины... пусть даже он и чувствует боль от огня.
Натан ощутил волну жгучего, всепоглощающего стыда и вздрогнул, когда эльф повторил в третий раз — вы крикнув это слово и почему-то уже почти смеясь:
— Эллен!
И у Натана на миг возникло дикое ощущение, что Глориндель обращается к нему по имени.
Эльф быстрым шагом подошел к нему, схватил за плечи, взглянул в лицо расширившимися глазами, блестевшими от непостижимой для Натана радости.
— Всеблагие небеса, как вы все-таки похожи, — прошептал он. — Ты тоже... Стоит мне на тебя посмотреть, Натан, и... и я знаю, что должен делать дальше. Так всегда было, и там, в самом начале, помнишь? Я потому так и доставал тебя. Хотел, чтобы ты не выдержал первым. Потому что, знаешь, это так жутко — когда тебя все время заставляют поступать правильно.
— Что вы...
— Молчи, Натан, ради всего святого, — перебил эльф и сжал его плечи крепче. — Знаешь, я ведь именно поэтому так и не смог с ней переспать. Смешно, правда? И поэтому не выбил из нее то, что хотел знать... поэтому просто ехал вместе с ней. Потому что она так сильно напоминала тебя. А мне тебя не хватало. Все время не хватало, потому что ты, друг мой, вечно умудрялся вовремя сказать то, что я должен услышать. Как и она. Спасибо... передай ей за это.
— Нет! — крикнул Натан, поняв, что он собирается сделать, потому что все эти слова, так много слов сейчас, когда дорого было каждое мгновение, могли означать только прощание. Если бы его по-прежнему не держали, он сам схватил бы эльфа и не позволил бы ему пойти на почти верную смерть ради той, которая и так собиралась его убить, пусть даже сама не хотела этого. Но тальварды не выпустили его, и Натан только бессильно смотрел, как эльф идет вперед, как вязкий серый дым тянется к нему, будто слепой хищник, почуявший приближение жертвы, как бросается на него и обволакивает с ног до головы, втягивая в свое ненасытное чрево.
Потом Глориндель исчез в огне.
Эллен чувствовала жар.
Он был последним, что она ощутила перед тем, как умерла, и первым, что почувствовала, когда воскресла. Сперва в глазах, будто бы изнутри, за зрачками, у нее развели костер, потом — во всем теле, в каждой клетке, словно ее кровь превратилась в огонь. И самое главное — это было
И она была бы счастлива, если бы вдруг не поняла, что источник жара находится вовне.
