– Нет, ты что, при чем тут свадьба. Я… слушай, я не уверен, что правильно поступаю. И не хотел тебе говорить… Короче. Я сегодня видел Лику.
– Что? – прохрипел я, так сильно сжимая карандаш, что он разломился пополам в моих пальцах. – Где? Где ты ее видел?!
– В тату-салоне. Днем.
– Это точно была она? – я уже одевался, прижимая трубку плечом, и шарил по карманам в поисках ключей от машины.
– Точно. Мы разговаривали.
И тут до мозга дошло. Днем! Он видел ее днем. Сейчас девять вечера. За это время Лика могла из страны уехать, не то что из салона.
Злость захлестнула с такой силой, что во рту почувствовался вкус крови.
– Почему ты не позвонил мне сразу? Почему не скинул адрес? – зарычал я. – Ты же знаешь! Ты же все, блядь, знаешь!
– Она не хочет, чтобы ты ее находил, пап, – упрямо возразил Илья. – И я не мог.
Меня сорвало. Я орал, ругался, из меня потоками выливался гнев напополам с обидой. Я не помню дословно, что тогда наговорил сыну. Но стыдно мне за это до сих пор.
Не слушая его оправданий, я напоследок грубо, зло выматерился и швырнул телефон в стену. Кажется, дорогая игрушка этого не пережила. Экран в хлам, на корпусе трещина.
Я сидел на полу, сжимая пальцами пульсирующие виски, и тяжело дышал, медленно успокаиваясь. Никогда в жизни меня так не накрывало. Пиздец. Полный пиздец.
Я встал, выпил воды, нашел в ящике стола запасной телефон, переставил туда симку и набрал Илью.
– Прости, – коротко сказал я.
– Ничего, пап. Я понимаю, – отозвался он и вздохнул. – Черт, и сказал бы, дерьмо бы получилось. И не сказал – тоже хуйня полная.
– Расскажи мне о ней, – тихо попросил я. – С ней все в порядке?
– Скорее да, – осторожно сказал Илья. – Пришла делать татуировку на спине. Дракона. Волосы подстригла.
Я кусал губы, но слушал.
– Еще сказала, что уезжает скоро в Турцию. Работать.
Я беззвучно выругался. Чего-то такого я и ожидал, Лика явно должна была устать от постоянных пряток и найти место, где я ее не достану. Вот только она еще не знает, что нет такого места.
– Когда уезжает?
– Не знаю. Не говорила. Сказала только, что исполняет сейчас одну мечту, ну, с татуировкой, а есть и вторая. Вот вторую исполнит, и можно ехать.
– Блядство, – выдохнул я, не зная, чего сейчас внутри меня больше: злости или радости. Потому что я был в курсе или по крайней мере догадывался, что это за мечта. Идиотская опасная мечта, для которой девчонке придется приехать в специальный клуб, занимающийся этой хуйней. Сколько таких мест у нас? Десять? Тридцать? Сложно за это зацепиться, очень сложно. Нужны люди, деньги и время, но это хотя бы реально. А если она при регистрации назовет свою настоящую фамилию, то шансов у меня становится еще больше.
– И все же ты мне помог, – сказал я Илье с усмешкой. – Хоть и не хотел.
– Хотел, – серьезно возразил мой сын. Упрямый мальчишка, у которого с детства всегда и на все было свое собственное мнение. – Но твоя Лика выглядела очень несчастной. Я не мог ее предать. Пусть знает, что хотя бы я на ее стороне.
– Я тоже на ее стороне, – резко ответил я, потому что меня неприятно царапнули его слова.
– Она так не считает, пап. Тебе придется ее в этом убедить.
Такой ярости я не испытывал никогда в жизни. Я сотню раз мысленно прокручивал в голове момент нашей встречи, тысячу раз давал себе обещание быть спокойным, нежным и начать с извинений, но стоило мне увидеть Лику рядом с парашютными стропами, стоило разом вобрать в себя все детали нового образа: мальчишески короткий ежик темных волос, трогательно торчащие уши, беззащитную шею и испуганно расширенные глаза, – как внутри забушевал ураган, который я еле сдерживал.
Я рычал, коротко отдавал приказы и ненавидел. До алой пелены в глазах ненавидел Лику за это спокойствие и милую улыбку, с которой она прощебетала «Вы за мной, ребята?», за ее дурацкие шуточки про бывшего любовника, а больше всего за эти полные ужаса глаза, которыми она на меня уставилась. Серьезно, ты боишься меня? Ты не боишься, блядь, прыгать с самолета с этой ненадежной хренью за спиной, ты не боишься крепких парней в камуфляже, которые тебя окружили, а меня боишься?!
Хотелось наорать. Хотелось сжать плечи до синяков. Хотелось схватить ее и трясти, пока до нее не дойдёт.
Ненавижу ее наглость, ненавижу всю эту самоуверенность, которой она прикрывает страх, ненавижу то, что она даже не спросила, как я ее нашел! Как будто так и надо!
И кто бы мог подумать, что все это яростное, злое и дикое во мне может испариться буквально за секунду, всего лишь от того, что Ликин лоб доверчиво прижмется к моим коленям. Девочка моя…
Тоже ведь измучилась. Но до последнего держала лицо, чтобы не показать, как ей плохо.
