Даниэль сначала ощутила знакомое удушье, а потом увидела такую же знакомую стену магии смерти. Она загнала Натана в ловушку, отрезала пути отступления. Синее пламя раскалилось добела, руны на полу зашипели. Лич ответил черным облачком проклятия. Судя по кривой усмешке, он верил в свою победу. И действительно, проклятие легко миновало стену огня и вошло в тело мнимой ведьмы. Кожа ее побледнела, казалось, Селестина сейчас рухнет на пол, но тут она рассмеялась, раскатисто, словно сумасшедшая, и распрямила поникшие плечи. Дар черным облачком вышел из тела. Он сгущался и сгущался, стремительно меняясь в размерах, и наконец заполнил все пространство часовни, грозовым облаком нависнув над головами участников ритуала.
– Покойся с миром! – прозвучали традиционные слова похоронной службы.
Ураганный ветер невиданной силы повалил Натана на камень. Упавший с потолка ястребом темный дар придавил лича. Огонь ритуального рисунка загудел, забился в бешенном танце. Рунические письмена отделились от пола и по дорожке крови перебрались на тело Натана. Он хрипел и бился в конвульсиях, не в силах вырваться из ловушки. Собственная кровь активировала ритуал и безжалостно выпивала жизненные и магические силы, все до последней капли. Выставив сложенные «лодочкой» ладони, Селестина черпала их из воздуха. Ее тело звенело, стало практически прозрачным.
– Ну хватит!
Ведьма отступила, и, никому не нужная, сила лича, пробив крышу, искрящимся столпом устремилась в небеса. Даниэль заметила в образовавшейся дыре силуэт дракона, а через пару минут в часовню ворвался сам ректор.
– Не успел!
Он раздосадованно ударил кулаком по притолоке.
– Плохих преподавателей набирали твои предшественники, даже ритуал бессмертия толком провести не могут.
Селестина опустилась на корточки рядом с Даниэль и пощупала ее пульс.
– Не надо бояться, все кончено, – проворковала она.
– Я бы на месте леди Отой боялся. – Роберт сделал пару шагов вперед и остановился против студентки. – Напившийся чужой силы урожденный опасен.
– Брось ты сказки рассказывать! – отмахнулась мнимая ведьма. – Сколько раз повторять: я не чистый урожденный, просто очень злой полукровка. И сейчас готовлюсь вкусить все прелести отката, поэтому, пожалуйста, займись Даниэль, а после доставь нас в академию.
Пока лорд Уоррен снимал с девушки чары лича, Селестина, вернее, де Грассе, принявший ее образ, едва доковылял до ближайшего угла. Силы резко покинули его, и темный маг рухнул на пол, чудом не расшибив лоб. Ректор метнулся к нему, но Антуан знаком дал понять, что все в порядке. Его трясло, словно в лихорадке, кожа приобрела болезненный желтый оттенок и походила на морщинистый древний пергамент. Оборотное заклинание начало разрушаться, словно змеиный хвост, чулком сползая от лица к ногам. Со стороны выглядело пугающе и тошнотворно. Но вот облик Селестины окончательно растворился, и на Даниэль смотрели знакомые карие глаза.
– Вы как? – встревоженно поинтересовался у девушки де Грассе, хотя ему впору было бы озаботиться собственным здоровьем.
– Спасибо. Вашими стараниями.
– И ректора. Он тут не для мебели.
– Послушай, – вмешался Роберт, – мне кажется разумнее…
– Скоро пройдет! – оборвал его Антуан и попросил: – Пожалуйста, оставь нас ненадолго одних.
Ректор понимающе кивнул и, прихватив останки лича – их надлежало сжечь, – вышел в темноту ноябрьской ночи.
Разговор не клеился. Смущенная Даниэль стояла вполоборота к де Грассе, прикрывая разодранное на боку платье. Жалко его, а еще жальче обручального кольца, которое неведомо когда соскользнуло с пальца. Лучше бы серьги, а не чужая фамильная драгоценность!
– Я очень виновата перед вами, Антуан. – Даниэль показала руку.
Темный маг рассмеялся:
– Пустое! Его легко найти.
Он по-прежнему выглядел плохо, немногим лучше покойника, хотя пытался бодриться. Под глазами стремительно наливались лиловые тени, скулы болезненно заострились, словно лицо усохло. Девушка по сравнению с ним казалась цветущей красавицей. По сути, она всего лишь замерзла, но не потеряла ни капли крови. Пощечина – сомнительное увечье, боль давно прошла.
– Может, вам врача?
Леди Отой растерялась. Она не понимала, что говорить, как поступать в таких случаях. Нужно помочь, посочувствовать, но примет ли Антуан ее участие?
– Не надо, – качнул головой де Грассе и, преодолев сопротивление тела, сел прямо. – Доучитесь до старших курсов, познакомитесь с этой крайне неприятной штукой.
– Так я останусь?
В глазах девушки забрезжила надежда.
– Разумеется, – без тени сомнения подтвердил преподаватель. – Если не провалите сессию.
– О, я постараюсь, очень постараюсь!
В порыве чувств Даниэль метнулась к нему, потянула руку к блестящему влажному лбу, но вовремя вспомнила: де Грассе чужой. Рука безвольно повисла, плечи поникли, и леди Отой отвернулась.
– Я хотел бы поговорить, Даниэль. Сейчас, пока не придется никому ничего объяснять. – Голос Антуана звучал набатом в ее душе: такой же тревожный, пусть и внешне спокойный. – Речь о вашем объяснении.
– Так глупо… Забудьте!
