В это время, на самом интересном месте Вениного рассказа, что даже Сергей слушал, зазвонил его мобильник. Звонила Лариса.
– Ну что ты? Обстановка может измениться.
–Надеюсь, что недолго, – нарочито громко произнес Сергей, чтобы остальные поняли, что он торопится.
– А кто это там у тебя говорит, что Ленин еврей.
– Есть тут один великий историк, – сказал Сергей, и отошел от Вени подальше,– Не обращай внимания. Скоро буду.
– Ты с каких пор на историю набросился?
– Да это так. Не обращай внимания.
– А что у вас там за сборище? Ты где вообще? Смотри, сейчас этих липовых историков развелось, как саранчи,
– Я чувствую, что дело пахнет керосином, – продолжал Веня,– Товарищ лейтенант, – говорю, – Я его до дому доведу. Ручаюсь. Но я же не могу такого дядю, тем более почетного гражданина, на руках нести.
– Ладно, вас я знаю, – говорит лейтенант, – Вы – сапожник. Но только если я этого почетного гражданина через пять минут тут увижу, пусть пеняет на себя.
Тяну я, значит, Райхельсона подальше от памятника. А он упирается. И разозлился, на меня
– Что же выходит? Тебя, сапожника, он знает и уважает. А меня, члена горкома, почетного гражданина – нет. Я, столько лет отслужил верой и правдой! И теперь слова не могу сказать? Если ты сапожник, значит, тебе – пожалуйста. А меня – в милицию? Я что ли виноват, что у Ленина мать еврейка?
Тут Веня замолчал, хлебнул из своей фляжки, задумался, словно картина с Райхельсоном у подножия памятника Ленину предстала перед его глазами.
Вот и получается, что в некоторых, редких случаях, сапожнику больше веры, чем почетному гражданину. Чувствую, он на Валентину больше реагирует. Я ей – уговори его, пусти в ход женское обаяние. И она, пускает. Берет Райхельсона под руку, и говорит, что оступилась, нужно на лавочку присесть. А лавочек около Ленина нет. И она, хоть опирается на его руку, выруливает назад, к его дому. А я сбоку. И Александр Моисеевич забывает про лейтенанта, доску почета, Ленина и меня. Моя Валя садится на лавочку в сквере, считай, почти под его балконом. Райхельсон присел перед ней, рвется прощупать ей голеностоп, что-то лепит про ахиллесово сухожилие. Валентина убеждает, что я как сапожник, лучше понимаю в голеностопах, а Райхельсон смеется. Он полковник – пехотинец с сотнями марш-бросков за спиной на голеностопах собаку съел. И я подозреваю, что голеностоп – это прелюдия. Я его предупреждаю – Александр Моисеевич, полегче на поворотах. А у него слух отключился, все ушло в осязание. Что делать? Бежать за его женой? Гляжу на балкон, а она как раз там. Мудрая женщина. Вышла оглядеть окрестность и проверить, что там ее Сашок вытворяет. Я ей машу: спускайтесь. Она поняла мгновенно. Легко сказать – спуститесь с ее то весом. А потом еще нужно подняться. Но ради такого случая, когда родимый супруг прощупывает голеностоп посторонней дамочке, спустилась. И застигнутый на месте преступления, Саша оробел.
Веня замолчал. Молчали и слушающие.
И что потом? – спросил Леня, -.
А потом суп с котом – произнес Веня, указав на могилу.
Прибила, что ли? – удивился Леня.
Зачем же так. Нет, он еще не один год на трибуне орденами сверкал. Но все хорошее когда-нибудь кончается. Жил человек, на доске почета висел, на баб заглядывался, голеностопы щупал. И бац, инфаркт. Отчего, почему – это тайна, покрытая мраком. Мария Абрамовна, схоронила мужа, уехала к родне на Украину. Закончилась эпоха Райхельсона в нашем городе.
Естественный процесс. Динозавры тоже вымерли, – сказал Леня.
Давайте так: сначала работа, а потом истории, покрытые мраком. А то мы до вечера не разгребемся, – в который раз предложил Сергей,
Вот видите, – развел руками Веня, – Вам не интересен Райхельсон. Вам не интересен Ленин. А что вам интересно? Вот тут недалеко лежит ваша бабушка. Что вы знаете о собственной бабушке?
Что надо, то и знаю, – отрезал Сергей, почувствовав, что Веня готов к новым повествованиям.
А ведь она была женщиной выдающейся, – Веня, хлебнул из своей фляжки, которая, судя по степени ее запрокидывания, была уже почти пуста, – У нее болели суставы на ногах, пальцы опухали. Она обувь из магазина просто так носить не могла. Я ей обувь доводил до ума. Тогда это было не так просто. Материала не было. Хорошего клея не было. Все разваливалось. Так что она была моим постоянным клиентом. Ну, и рассказывала о своей жизни. Три войны захватила.
Про бабушку потом. Как–нибудь в другой раз. Первым делом уборка, – сказал Сергей.
Они продолжили работать. Работы хватало. Если бы Веня не саботировал, сделали бы больше. До могилы бабушки Сергея Львовича не дотянули, как перевалило за полдень. Солнце распалилось. Леня заявил, что должен ехать по своим делам. И Дима, казалось, был склонен завершить работу.
– Тогда я собираю инструмент, – предложил Сергей.
– Нет, так нельзя уходить, – сказал Дима, – Вы же не побывали на могиле своей бабушки. Я тут тоже не слишком ориентируюсь. Тут Веня дока.
