Во дни, озаренные миражами счастья, когда будущий муж Ларисы Андреевны был еще будущим мужем, и писал вокруг нее вензеля, он оплетал ее речами о живописи, о цветовой гамме, об оттенке, композиции, о сходящейся и расходящейся перспективе. И ей это нравилось. В этом был шарм. Просматривалась сходящаяся перспектива. И какой девушке не по сердцу разговоры о прекрасном? Он приглашал ее в гости, говорил, что у него есть редчайшие художественные альбомы, просмотрев которые Лариса поймет суть и сюрреализма и абстракционизма. Он на эти альбомы не скупился, доставал их по знакомству, через десятые руки. Он жил один в малюсенькой бедно обставленной комнате в коммуналке. Единственным ярким пятном были забившие полки альбомы. Он, сыпал названиями картин, именами. Надеялась ли Лариса, что ей раскроются тайны сюрреализма? Она считала, что имена, названия картин, альбомы – пыль в глаза, чтобы впечатление произвести. И когда ее глаза скользили по цветному глянцу, она держала молодого человека в поле зрения, чтобы быть готовой, если полезет целоваться. А он не лез, дистанции не нарушал и периодически спрашивал: «Ну как?»
Далеко не сразу, не в первый ее визит, но, в конце концов, случилось то самое. Она думала, что его живописные перехлесты понемногу выветрятся. Но не выветрились, в какой-то момент, – у них уже сын в школу пошел, – у мужа щелкнуло, и он дерзнул писать сам. Щелкнуло так основательно, что теперь он ждал, когда Лариса ляжет спать и шел на кухню творить. Он пропах красками, отрастил бородку и волосы по плечи. Исусик. Мало того, он, инженер, перевелся охранником, чтобы иметь больше времени для творчества. А что до зарплаты, объяснял он, так немало гениальных художников умерло в нищете.
У него сложился новый круг таких же чокнутых знакомых. Лариса сначала боялась что последуют, натурщицы, пьянки, гулянки и все прочее. Но зря боялась: так как мазня мужа ни в какие ворота не лезла. Ему натурщица и натура вообще была не нужна. Тем не менее, кто-то похвалил этот бред и посоветовал выставить на рынке самодеятельных художников. И муж вовсе слетел с катушек. Теперь утром в выходные он грузил на старую детскую коляску весь свой сюр и катил ее в центр города. В автобус с таким багажом не влезешь. А ехать не близко. В центральном сквере по выходным функционировал рынок художников. И недоделанный Дали, запасшись бутербродами и термосом с чаем, торчал там целый день среди братьев по разуму. Выставлялся и общался. Когда Лариса предложила: раз уж такое дело, отдадим сынишку в художественную школу, муж сказал, что там ребенка только испортят Шишкиным и Левитаном, и он сам будет учить сына живописи.
После такого печального рассказа, впору бы проникнуться желанием успокоить бедную женщину, нежно погладить ее по мягкому плечу, незаслуженно лишенному ласки, и напророчить ей, что еще все образуется. Но Лариса Андреевна сидела со своими букетами и пакетами на заднем сидении, и Сергей Львович не мог погладить ее по плечу. А если просто сказать, и не погладить, получится не то. Поэтому он молчал. Но ту мысль, которую готов был озвучить Сергей Львович, высказала сама Лариса Андреевна. И выразилась прямо. Под несмелый шорох целлофана, обернувшего цветы, она смело сообщила, что на роль соломенной вдовы не подписывалась. Сергей Львович посмотрел в зеркало заднего вида и понял, что она и не думает шутить. Но он молчал. Нужно было искать место парковки. Они уже почти подъехали к ее дому. Дом Ларисы Андреевны находился через весь город от его дома. Старые двухэтажные дома. И Сергей Львович подумал, что тут плотность населения небольшая и меньше вероятность попасться на глаза знакомым. Это что касается пространства. Что касается вопроса времени, когда он возвращался домой за полночь после авралов на работе, жена относилась к этому как к неизбежному приложению к его денежной должности. Так что и время, и пространство были за сближение с Ларисой Андреевной. Кроме этого еще одно. Когда он, отработав после института положенное, вернулся в свой город, отец воспротивился. Чтобы он устраивался к нему на завод. Будут думать, что это он сына протолкнул. Сергей и не настаивал. Заводов в их городе хватало. А теперь с Ларисой Андреевной, то, что отец с ним вместе не работает, давало одни плюсы.
Он помогал ей выйти из машины, но у двери своей квартиры она сказала.
– К себе вас не приглашаю, извините. Муж дома. Полезнее, чтобы мои личные знакомые оставались для него так сказать, за бортом.
Значит, она свое производственное знакомство с ним уже передвинула в раздел личных? Об этом сказал еще ее взгляд в зеркале заднего вида. Но зеркало заднего вида не коварная штука. Будешь разглядывать – кого-нибудь собьешь. А тут тебе говорят почти открытым текстом. А он и не надеялся, что она сразу позовет его в гости.
