— Да я их и так спасу, даже лучше, если жив останусь, — задумчиво произнес ФСОшник, голос его стал твердым, заикание вновь пропало.
— Не глупи, Сергей! Ведь это может тебе боком выйти! — угрожающе произнес старик.
— Может и выйти, а может и нет!
С этими словами Сергей отошел в угол, подальше от саркофага и решительно поднес руку к уху: «Егоров! Начальник категорически запретил!». При этих словах в саркофаге завопили, но стекло эффективно глушило крик. «Вот так, запретил!.. Говорит, что опасается за жизни гражданских…Ну, естественно, не всерьез, что ты тупишь?! Когда он о них думал-то? Просто не верит, что саркофаг выдержит… Нет, запретил ка-те-го-ри-чес-ки, я же сказал! Никакой, говорит, самодеятельности. Я, говорит, буду дышать пореже, а вы взламывайте двери!.. Вот так! Отбой!»
— Мятеж! Предательство! Заговор! — вопил старик из-за стекла. — Только дайте выбраться отсюда, уж я вам отплачу. И жену, и дочку! Всех! Всех, до третьего колена истреблю!
Сергей пожал плечами и кинул взгляд на Толика. Тот в ответ поднял большие пальцы вверх на обеих руках.
— А с нами что, сынок? — спросил бородатый пожилой священник, у которого из-под зимней куртки выглядывала темная ряса.
— А что с вами? Вы свободны! Можете стоять, ходить, лежать… Мне все равно!
Все облегченно загалдели, кроме старушки, уже пришедшей в себя:
— Я все равно буду жаловаться! Вы меня избили! Это превышение! Если надо, я до президента дойду!!! — на этих словах она осеклась и опасливо посмотрела на саркофаг, кажется впервые осознав, что в ее стройной картине мира намечается изрядная трещина.
— Да, пожалуйста, — устало произнес ФСОшник Сергей. — Тут как раз метра четыре идти…
Александр ожидал взрыва возмущения. Все-таки глава государства цинично дал понять оказавшимся вместе с ним в ловушке людям, что их жизни ничего не стоят, и он с легкостью готов пожертвовать ими. Но те предпочли не заметить этого факта, а лишь обрадовались, что теперь они могут свободно бродить по небольшому залу. «Удивительный менталитет, — подумал физик. — Может правы эмигранты, и нас уже не исправить?».
Президент и двое его взбунтовавшихся охранников продолжали существовать словно бы в каком-то пузыре. Только женщина, оставившая дома ребенка, спросила у ФСОшников, не осталось ли у них при себе мобильных телефонов, и не могут ли они передать весточку соседке, но, получив отрицательный ответ, отстала от них. Даже дети, которых учительница вместе с бизнесменом в шубе, заняла игрой в слова, делали вид, что саркофага не существует. За полчаса подойти к нему решились лишь бабка, чтобы нажаловаться-таки на ударившего ее охранника, да какой-то трясущийся колдырь с пожеланиями здоровья и восхищенными междометиями, перемежаемыми матюгами, в адрес гениальной линии внешней политики первого лица и проклятиями в адрес Америки. Но они не удостоились ни звука в ответ. Старик в саркофаге просто лежал и делал вид, что не видит и не слышит их. Может думал о судьбах родины, а может экономил воздух.
— Мы, кстати, в любом случае трупы, уж поверьте «эшнику»…
Неприметный гражданин в мешковатой серой куртке и темной вязаной шапочке подсел к Александру и его новому товарищу.
Пашок неприязненно отодвинулся от него:
— Поверить «эшнику»? За кого ты нас принимаешь?
Тот пожал плечами:
— За тех немногих тут, кто может меня понять. Меня, кстати, Коля зовут, — «эшник» протянул руку, но пожал ее один Александр.
— Врешь, как обычно… — процедил Пашок.
— Могу паспорт показать, — оскорбился тот, но показывать паспорт не стал, а продолжил мысль: — Я что хочу сказать, что мы же тут все обречены: я, вы, да и бойцы из ФСО. Они поняли, что к чему, потому и залупились. Не важно, выживет он, — кивнул он в центр зала, — или нет.
— Кретин я, конечно, столько людей подставил, — печально кивнул Александр. — Если он выживет, никому из нас не жить, это правда. Но если он все-таки умрет, то зачем им всех убивать потом?
— Очень некрасивая история получается, как ни крути. И неудобная для всех. Как объяснять людям, что Первый задохнулся в саркофаге Ленина? Кому-то отвечать в любом случае придется. Нет уж! Они же не зря взрыв предлагали устроить. Если что — всегда можно будет на теракт списать. Пришел мол Президент проводить в последний путь Ильича, а тут бомба украинская… Ну и зачем им тогда те, кто правду знает? Связи у нас нету…
— Положим, вы правы, а делать-то что предлагаете? — пожал плечами Александр.
— Я тут потихоньку снял кое-что… — «эшник» Коля вытащил из кармана маленькую камеру, на которую обычно фиксировал участников митингов, а здесь, видимо, должен был выявлять нелояльных.
Александр и Пашок склонились над маленьким экранчиком, где по стеклянному саркофагу метался старик в темном костюме и отчаянно жал на кнопку.
— И там дальше, как он говорит, что всех нас придется ликвидировать. И бунт ФСОшников… — тихо проговорил «эшник». — Если это опубликовать, то все узнают, что тут происходит. Вот только у этой камеры нет выхода в интернет.
— Так телефоны-то у всех отобрали, — разочаровано протянул Пашок, который, похоже, уже готов был поверить «эшнику».
