— Так я тоже! Зато верю в силу коллективного желания! — пожал плечами паренек и принялся протирать свои круглые очки.
— Он так лежал там… — задумчиво прошептал Александр в ответ. — Натурально… Не двигался… Все решили, что он умер, начали плакать… Кажется, он там все-таки по собственной воле, а не из-за коллективного желания.
— Возможно, — не стал спорить Пашок. — Когда он только начал Ильича на кладбище спроваживать, я сразу подумал, что это неспроста — что он для себя место готовит.
— Как-то не похож он на человека, который задумывается о своей посмертной судьбе. Всегда было ощущение, что он собирается жить вечно. Memento mori — это не про него совсем.
— Кто его знает? — махнул рукой Пашок. — После ковида и изоляции он совсем с катушек съехал. Может духовник его идейку подкинул, или глава Совбеза обмолвился, что мол Ильич не свое место занимает… Мало ли вокруг него сумасшедших бродит…
К этому времени шептались уже все, и зал наполнялся монотонным шелестом.
— Разговорчики! — рявкнул один из охранников для проформы, и шелест на некоторое время стих.
Александр украдкой обернулся на стеклянный саркофаг. Его невольный обитатель сидел, сгорбившись, по центру доступного ему пространства и злым взглядом смотрел в одну точку перед собой. Обычное самодовольство его куда-то испарилось. Он явно чувствовал себя не в своей тарелке, возможно, впервые за многие годы, и Александр поймал себя на мысли, что, сам того не желая, видит в нем сейчас не тирана и агрессора, развязавшего войну и раздающего приказы о тайных убийствах политических противников, а просто до смерти напуганного старика.
«Ну что там, Егоров?! Слушаю!» — один из охранников видимо получил вызов по рации, второй тоже поднес руку к уху. «Да похуй уже на секретность, Никита!.. Как так не смогут?! Что мне Первому говорить?!.. Ах вот что… Прямым попаданием? Да, я понимаю, что саркофаг бронированный, выдержит… А мы?.. Присягу я помню, не гунди!.. Я должен согласовать это с Начальником. Отбой!».
Все в зале насторожились и навострили уши. Вопреки приказу большинство повернули голову к центру зала и жадно следили за происходящим. Кажется, что-то должно было решиться.
— Товарищ Президент… — охранник замялся, а старик в саркофаге приободрился и приготовился слушать. — Комендант опасается, что открыть дверь за приемлемое время не удастся, и предлагает другое решение…
Охранник замолк и беспомощно обернулся на напарника. Тот развел руками.
— Какое решение?! — нетерпеливо взвизгнул старик. — Говори уже, идиот!
— Но без вашего одобрения Комендант не решится действовать.
— Все что угодно, если это вытащит меня отсюда!
— Он предлагает взорвать Мавзолей…
— Как это?! Он с ума сошел?! Тут же я! Пусть разберут стену, если не могут дверь взломать.
— Это ничего не даст. Стальная тут не только дверь. Во время последней реставрации тут установили новую систему безопасности, в том числе герметичную конструкцию из бронебойной стали. После того как сработала защита, нас всех заблокировало внутри этой коробки. Но комендант хочет пробить одну из ее стен целенаправленным взрывом или просто артиллерией. Он уверен на сто процентов, что если ударить прямой наводкой, то стену удастся пробить. Саркофаг при этом выдержит, даже если его завалит. А потом, когда они доберутся сюда, то со стеклом уже справятся легко — спецы наготове… Вот только…
— На сто процентов? — голос из-за стекла прозвучал недоверчиво, но в его тоне промелькнула и надежда. — Откуда у него такая уверенность?
— Он подтвердил этот вывод у трех независимых специалистов, вот только… Проблема в том, что в этом случае выживете только вы, — наконец решился он.
— Но я-то точно выживу?
— Да, — кивнул охранник. — Только вы и выживите.
— Отлично! Пусть приступают скорее, а то я уже чувствую, что начинаю задыхаться.
— Но специалисты говорят, что воздуха хватит еще минимум часа на четыре… — пробормотал охранник, явно потрясенный тем, с какой легкостью и без малейших колебаний было принято решение.
— Мне лучше знать, я-то тут, внутри! Передай: я приказываю коменданту как можно скорее привести его план в исполнение.
— Но ведь п-погибнут не только они… — охранник, от волнения вновь начавший заикаться, обвел жестом притихших людей.
— Ну да, их и так пришлось бы ликвидировать, — согласно кивнул старик.
— …но и мы с Тэ-толиком!
Человек в саркофаге наконец сообразил, что именно заботило его охранника. Он помедлил немного и начал мягко:
— Сергей, ведь ты понимаешь, что без меня вся наша страна погибнет в пучине междоусобной войны. Помнишь, войска под Москвой, когда этот жалкий повар решил прогнуть меня? Вот все это будет снова, но в сто раз хуже, в тысячу! Как во времена Смуты: поляки — в Кремле, берлинский пациент — в Тушино, семибанкирщина — в Москва-сити! Сергей, ты же давал присягу! Ты знаешь свой долг, а у меня есть свой. Давай исполним его вместе: ты спасешь меня, а я спасу страну, в том числе и твою жену… Катю, верно?
— Юлю…
— Ну да, Юлю, прости. И обоих деток.
— У меня тэ-только одна дочка…
— Вот! Спасешь и Юлю, и дочку от ужаса грядущей Смуты… Будешь героем!
