– Ничего, – бросила Зойка. – Бывает. – И вдруг звонко, безудержно расхохоталась. – Ну никогда не везет! Все, думаю! Такой положительный, обходительный, симпатичный, молодой, зарабатывает неплохо! Пора остановиться и выйти за мальчика замуж! И опять прокол!
Зойка говорила все это сквозь смех, и Татьяна тоже не могла больше оставаться серьезной.
– Ты зачем в него конфеты швырнула?
– А он-то как перепугался, когда тебя увидел! Слушай! Ну его к черту! Давай выпьем! Открывай шампанское! За нас бедных-несчастных!
– За несостоявшееся сватовство!
– Да Бог с ним, с этим сватовством! Я таких еще сотню найти могу, только нужно ли? Женщине лучше быть свободной, правильно, Танюха? За нас, за свободных и независимых!
И через час, и через сутки, и через месяц, и через два Алик вспоминал незнакомку из метро. Он ошибся: пятнадцатью минутами не обошлось. Он запомнил резкий, чуть приторный запах ее духов и теперь то и дело ловил в толпе этот запах, догонял, оборачивался, вздрагивал, но это была не она.
Он безропотно шел на поводу этого сумасшествия и не хотел от него избавляться.
После возвращения Иринки с практики в их жизни что-то окончательно разладилось. Она вернулась совершенно чужая, и он не мог понять, что произошло.
Может быть, она угадала его сумасшествие и ревновала? Но это же глупо – ревновать к призраку, к тому, чего нет и не может быть.
Он чувствовал, что каждый день из башни их общей жизни выпадал один кирпич, и знал, что он не в силах ни закрыть эту дыру, ни отреставрировать все здание. Его все меньше и меньше тянуло домой. Он полюбил одиночество в те часы, когда Иринка уходила на занятия, и стал чаще задерживаться на складе, в конторе, где угодно, когда она была дома.
В какой-то момент закралось подозрение, что у нее появился кто-то другой, и он несколько дней напряженно следил за поведением Иринки, с ужасом отыскивая подтверждения своей догадки. Но, так ничего и не обнаружив, вскоре успокоился.
Иринка улыбалась, готовила ужин, рассказывала о делах в университете, вскользь интересовалась работой Алика, но он всякий раз отмечал, что та бурная жизнь ее мысли, которая раньше принадлежала им двоим, становилась недоступной для него. Иринка будто закрывала все существующие замки, запоры и щеколды, боясь допустить его вмешательство.
Единственное, что оставалось у Алика и приносило настоящее, пусть и короткое успокоение, – это была мечта о незнакомой блондинке. Глядя на других женщин, Алик пытался хоть на мгновение вернуть то пьянящее, неуправляемое чувство страсти, но ничего не выходило. Он искал ее, именно ее.
Он вглядывался в каждое женское лицо в вагонах, в магазинах, в автобусах. Он каждый день, заходя на станцию в разное время, оглядывал весь перрон. Это было глупо и бессмысленно. Каждую минуту сновали поезда, освобождались и снова заполнялись вагоны. Но эти поиски превратились у Алика в привычку.
Наступила осень, и он с отчаянием думал о том, что не узнает ее в осенней одежде. Одежда меняет людей, и она запросто может пройти мимо неузнанной.
Мимо?! Это невозможно! Невозможно не узнать ее глаза! При чем тут одежда?
Он снова встретил ее зимой, вечером, в час пик, в переполненном вагоне метро. Когда толпа внесла его в вагон, он повис на поручне и мельком глянул вниз. Она сидела чуть сбоку. Высокая зимняя шапка и длинная дубленка все-таки сильно изменили ее внешность, но Алик ни на секунду не усомнился в том, что это она. Только она могла так небрежно и вольготно восседать в этой душной тесноте.
Он безумно обрадовался, когда безликая агрессивная толпа бесцеремонно сдвинула его с места и поставила ближе к ней на целый шаг. Он не отрывал от нее глаз, чувствуя первобытный восторг и вдруг обрушившееся счастье, а она лишь однажды равнодушно обвела взглядом всех стоявших, и ни тени, ни искорки узнавания не промелькнуло на ее лице. В общем-то Алика это не расстроило. Он и не надеялся на то, что она его узнает. Это было не главное. Главное – он узнал ее.
Он не думал о том, что будет делать, что будет говорить, и стоит ли что-то делать и говорить. Он думал только о том, что она здесь, что он снова видит ее, что он счастлив.
Она поднялась к выходу, и он протиснулся за ней. На секунду вернулась реальность и стало страшно: не было сил задержать ее и не было сил отпустить. Глупая ситуация. Глупейшая! Только он мог вот так вляпаться!
Но секунда реальности прошла. Она неторопливо шагала впереди, и ничего, кроме ее фигуры, кроме запаха ее духов, в этот момент не существовало.
Он послушно вышел за ней из метро. Она свернула направо, к автобусным остановкам. Он испугался, что потеряет ее в этой людской суете, освещенной неестественным голубоватым светом фонарей и яркой неоновой рекламой «Пепси». Он шел напролом, обгоняя кого-то, проталкиваясь вперед, помогая себе локтями. У него было единственное желание – не выпустить ее высокой шапки из поля зрения. Он понимал, что эта встреча – редчайшая удача. Встретить ее в Москве, в метро второй раз – случай один на миллион. Третьей случайности не будет.
