— Да. Мы уже давно ничего от него не слышали, как, впрочем, и ожидали, но все равно это тяжело. Думаю, средства коммуникации там не настолько важны, как доставка пищи и воды выжившим. Моя сестра находится на португальском Воеводе.
— Ах, — выдохнул Макс, проводя пальцем, накрытым кухонным полотенцем, по ободкам чаш. — Вот откуда твои безумные навыки в португальском, проявленные раньше на Майндшер.
Она улыбнулась:
— Ты уловил это, да?
— На скольких языках ты можешь изъясняться?
— На пяти, наверное? Шести? Скоро будет шесть. Я начала изучать греческий. А ты действительно говоришь на всех этих языках?
— Я разве похож на того, кто оставляет перевод своему чипу? — Он поднял брови.
— Нет, — ответила Кэрис, оценивая его взглядом. — Ты похож на того, кто много трудится. — Потянувшись, девушка перевернула его руку ладонью вверх. — На работягу. — Она поняла, как по-дурацки это вышло, и вспыхнула румянцем. — На кого-то, кто зарабатывает себе на пропитание. Того, кто поддерживает работу магазина, так как пообещал, что будет это делать. — Она помедлила. — Я близка к истине?
— Ближе, чем кто-либо.
— Правда?
— Да. Главным образом потому, что ты стоишь в футе[7] от меня.
Она закатила глаза. Взрыв смеха из соседней комнаты вернул их на землю.
— Итак, — сказал Макс уже другим голосом, — ты летаешь на шаттлах, не любишь серенады и спрашивать людей, которые всю жизнь прожили в Ротации, откуда они? — Он склонил голову набок, рассеянно гладя на нее.
— О, — ответила она, начав протирать кухонный стол. — Я всегда забываю, что, когда нахожусь радом с людьми типа Лилианы, во мне просыпается склонность ляпнуть что-то не подумав.
— Что ты имеешь в виду под «людьми типа Лилианы»?
— Гордых. Утопических. Верующих.
Макс наклонил голову:
— Таких людей, как я, значит.
— Разве?
— Да, — сказал он. — Моя семья… Нам нравится Ротация, и не важно почему.
Кэрис пожала плечами, ее лицо казалось непроницаемым.
— Мое воспитание, наверное, несколько отличается от твоего.
— Как так?
Она подвинула противень, взболтнув жир и масло, и запах жареного цыпленка снова наполнил кухню.
— Это совсем другая история и для иного времени. Может, вынесем десерт?
Что-то заиграло на его лице, когда он, ловко взяв четыре чаши, расположил их вдоль запястья и предплечья.
— Конечно. И, возможно, позже ты расскажешь мне о своем наследии.
— Возможно, — вскользь ответила Кэрис, направляясь к кухонной двери с двумя оставшимися чашами. — Только, пожалуйста, не произноси слово «наследие» при Оливье. Иначе сведешь нас, третье поколение европейцев, с ума.
— Это верно, — говорит Кэрис. — Ты всегда меня спасал, Макс. Настоящий рыцарь на белом коне. — Сумрачные звезды окружают их, пока они падают, словно марионетки, подвешенные за нити пространства. — Но это гораздо серьезнее моей жареной картошки.
— По крайней мере, ты немного успокоилась, — отвечает он, — и расходуешь воздух разумнее.
— Хорошо, — произносит она, — можешь прекратить опекать меня. Я вернулась. Я тут. Я дышу. — Она смотрит в темноту по сторонам, затем снова на голубой индикатор подачи воздуха: восемьдесят восемь минут. — Что, черт возьми, мы собираемся делать?
— Не волнуйся, — говорит Макс. — У меня есть план.
Он открепляет фал, они разлетаются в стороны друг от друга и, кувыркаясь, удаляются прочь от своего корабля.
— Твоя очередь побыть снежным ангелом, — говорит он, взяв ее за запястье и ногу, — потому что первая часть моего плана — найти утечку в твоем баллоне.
— О господи! — произносит Кэрис, наблюдая за тем, как белая веревка плавает между ними, и пытаясь подавить нарастающий ужас, грозящий ей новым всплеском эмоций.
Кэрис протягивает Максу клейкую ленту, и он ищет утечку молекул, так же, как она делала это с его баллоном.
— Она очень маленькая, — говорит Кэрис. — Ты можешь ее не разглядеть. Поверни меня лицом к свету — только так ее можно будет увидеть.
Молча он поворачивает Кэрис в обратную сторону от Земли и вглядывается в солнечную систему, где простирается пурпур Млечного Пути.
— Знаешь, — говорит она, чтобы отвлечься, пока Макс охотится за оттоком, — звезд в космосе больше, чем песчинок на всех пляжах Земли.
— Это ужасает.
— Говорят, на одну песчинку приходится десять тысяч звезд. Представь, насколько некоторые из них больше нашего Солнца.
Через несколько мгновений он накрывает своим пальцем, обтянутым перчаткой, тонюсенькую струйку воздуха.
— Утечка на дне.
— Так же было и у тебя. Ты можешь ее заклеить? — спрашивает она.
— Да. — Он приклеивает ленту, тщательно потерев ее, чтобы убедиться, что она не отстанет, и вздыхает с облегчением. — Готово. Теперь не двигайся — я хочу посмотреть, сработает ли это.
— Что именно?
Макс ощупывает аппарат подачи воздуха Кэрис, пока не находит ручное управление на разных отсеках, затем — трубку, соединяющую ранец со шлемом. Она сильно углублена в выточку, и он отчаивается — легко ее не вытащишь.
— Макс?
— Секунду. У меня есть идея, но мне нужна минута времени все обдумать.
— Ты с ума сошел? — восклицает она. — У нас и так осталось немного.
