— Верно. — Линди утвердительно кивает. — Большая часть товара уже просрочена, но на банках это не указано, в чем и состоит гениальная особенность этих консервов.
Макс наклоняется, чтобы поднять с пола укатившуюся банку. Оглянувшись, он видит, что Линди все еще наблюдает за ним, стоя в дверном проеме.
— Чаю? — предлагает она, не двигаясь.
— Давай.
Через минуту он встает и идет за ней на меламиновую[33] кухню, рабочая поверхность которой расположена между двумя сохранившимися остовами кирпичных стен.
Линди, прислонившись к стене, включает чайник, розовая пыль от кирпичей остается на ее икрах. Макс не замечает этого.
— Так вот, — говорит Линди.
— Так вот.
— Как проходит твой день?
— Прекрасно.
Она рассматривает его ясным взглядом.
— А ты не сильно разговорчив, да?
— Не особо.
— Иногда это хорошо. — Она барабанит пальцами по кирпичной стене, пока он стоит, уставившись на кухонный стол. — Следишь за чайником?
— В смысле?
— Он никогда нормально не закипает.
— Наверное.
Она наливает две чашки парующего некрепкого чая, торжественно передав ему менее сколотую.
Он берет ее и решает, что должен сделать над собой усилие.
— Ты долго здесь работаешь?
— С тех пор как переехала — я во второй очереди, — говорит Линди, и Макс обращает внимание на то, что она произносит это так, будто модуляция голоса стоит ей слишком больших усилий, словно девушка хронически утомлена. — Твой отец назначил меня менеджером, пока ты не приехал.
— Извини.
— Не беспокойся, — отвечает она. Макс не поддерживает беседу. — Тогда нам лучше вернуться к работе.
Он кивает:
— Спасибо за чай.
— Не стоит благодарности. — Она наклоняется отряхнуть ноги. — Черт.
Макс идет выставлять банки, возвращаясь к своему ритму: одна влево, одна вправо, две влево, две вправо. Потянувшись обратно к тележке, он видит несколько таких же банок, какие уже выбросил раньше. Отвлекшись, резко опускает руку — поврежденная банка острым зубчатым краем впилась ему в большой палец. Из него начинает хлестать красная струя, сбегающая по руке. Макс со злостью наблюдает, как его кровь струится по запястью и вниз по руке; боль пронзает тело, он выходит из себя и швыряет обидевшую его банку через весь зал.
Гусиный жир, извергаясь на зеркальное стекло витрины, растекается по полу.
— Черт побери, будто я хотел, чтобы мне напомнили.
— Максимилиан.
— Тетя Прия, — произносит Макс, когда маленькая женщина кладет руку ему на грудь.
— Твой отец сказал, что ты здесь, — говорит она в торс племянника, прежде чем крепко обнять его. Он хочет отстраниться, но она удерживает его на месте, шепча: — Это всего лишь еда.
— Но…
— Это не она. Это просто банка.
— Да, — отвечает Макс, потрепав волосы тети. — Думаю, что да.
— Пойдем, — говорит она, отстраняясь и внимательно изучая его. — Давай поговорим немного.
— Мне нужно убрать этот беспорядок. — Он жестом указывает на витрину, однако останавливается, когда видит Линди со шваброй, вытирающую лужу жира. Она кивает ему, и через секунду он отвечает ей благодарным кивком.
— Нам нужно поговорить. Я должна тебе сказать кое-что, мне уже давно следовало рассказать об этом.
Прия берет Макса под руку и пристально смотрит на сгущающуюся кровь на его большом пальце, струйка которой добежала вниз до локтя и запеклась там. Тетя показывает, что руку нужно промыть, и они направляются назад к основной кухне, где Прия включает кран и через пару секунд прислоняется к стене.
— Осторожно, — говорит Макс, к которому наконец вернулась обходительность. — От кирпича остаются пятна. — Он держит руку под напором воды, глядя на поток, смывающий кровь. — Как дела?
Она отмахивается:
— Как всегда.
— И у меня.
— Вот только у тебя не так, дорогой, — добродушно говорит тетя, — не как всегда.
— Да — наверное, ты права.
Она дает ему знак присесть, поэтому Макс устраивается на стремянке, а Прия садится на единственный раскладной стул.
— Я хотела объяснить, что имела в виду, когда мы виделись в последний раз, до того как ты вернулся.
— Да? — говорит Макс, отвлекшись на кровоточащую руку.
— Ты тогда пришел рассказать своим родителям о том, что хочешь попросить об отмене правила, и я показала тебе несколько фотографий через жалюзи. Помнишь?
— Да. — Макс пытается не вспоминать о Кэрис, стоявшей рядом с ним, об ощущении ее дыхания на своей руке, прикосновении холодных рук, когда она закрыла ими его глаза.
— Фотографии были сделаны тридцать лет назад. На этих снимках я с Франческо, моей первой любовью, — тетя улыбается, — и, так же как и ты, мы решили, что хотим быть вместе надолго.
Макс удивлен, но не перебивает.
