Она гладит его по спине.
— Я просто подумала, ты должен знать, — говорит она. — У тебя должна быть возможность поговорить о своих чувствах.
Он вдыхает сквозь зубы.
— Похоже, что так.
— Тебе нужно периодически возвращаться к этому, Максимилиан. Иначе оно разорвет тебя изнутри, вывернет наизнанку, а ее имя будет высечено на шрамах.
— Именно так я это и ощущаю. — Он смотрит на нее с невольным восхищением.
Она улыбается:
— Им никогда не понять, ты знаешь это.
— Наверное, так, — отвечает он. — Но я хотя бы знаю, что ты меня понимаешь. — Он наклоняется, чтобы поцеловать ее в макушку, а она шутливо отмахивается от него.
— Ты думал о том, чтобы поговорить с кем-то?
Макс пожимает плечами:
— Они прописали мне курс терапии. Я сижу в углу и разговариваю с автоматизированной программой через Стенные реки. Отличный способ почувствовать себя вменяемым.
— ПТСР[34]— это не шутки, Макс. Ты должен заботиться о себе.
Он рукой отбрасывает волосы со лба, кровь, появившаяся после его недавнего сражения с гусиным жиром, уже засохла.
— Иногда сидеть на терапии не лучший способ двигаться вперед.
— Не спорю. Но тебе надо убедиться, что ты эмоционально силен так же, как и физически. — Она жестом указывает на его исхудавшее тело. — Не уходи с головой во что-то слишком серьезное.
— Я никогда больше не буду астронавтом, тетя Прия. Это, наверное, самое серьезное из того, чем я когда-либо занимался.
— Пожалуй. Но ты же не можешь провести всю оставшуюся жизнь на родительском диване — это не то, чего бы она хотела.
Макс молчит, хотя и признает ее точку зрения.
— Чем ты собираешься заняться? — Прия несколько выжидающе смотрит на своего голубоглазого племянника.
— Я не знаю, — отвечает он, когда они возвращаются в торговый зал, озираясь по сторонам, — но не думаю, будто то, что осталось от моего будущего, находится здесь.
Макс направляется к светящемуся белому кубу больницы, отделение ничуть не изменилось с его последнего визита, только на стенах — таблички с другими именами, а в кроватях лежат другие дети. Бесконечный поток пациентов, нуждающихся в медицинских услугах врачей, или бесконечный поток врачей, нуждающихся в болезнях пациентов. Ему становится неловко от этой мысли, однако именно из-за его матери у него возникает все больше и больше подобных идей. Злость постоянно выталкивает их на неправильный путь, они резки друг с другом при каждом личном разговоре, поэтому не хотят общаться, в то время как должны делать попытки примирения.
Он идет прямо к палате Кента на верхнем этаже, встречая мать в коридоре, на ее лице такая же маска презрения, как и во время их последней ссоры в этом месте.
— Ты пришел. — Это все, что она говорит.
— Я хочу увидеть брата.
— О, теперь тебе это удобно. Ты никогда не заботился о нем прежде.
«Ну началось», — думает Макс. Как легко упустить из виду истину, когда аргументы превыше всего.
— Сейчас я здесь.
Она берет цифровой планшет возле двери рядом с палатой Кента, и мультяшный плюшевый мишка на Стенных реках в холле начинает весело скакать в их сторону.
— Ты не приходил сюда ради него.
— Ради него или ради тебя? — Макс впервые задается вопросом о том, что ей довелось пережить, когда он полетел к поясу астероидов. Он так хотел, чтобы они поняли его боль, что не подумал об их собственной. Ему казалось, они ее не чувствовали.
— Ради Кента, — сухо отвечает она. — Он в этом не виноват.
— Я знаю. — Макс закрывает глаза, не в силах перестать разжигать страсти. — Ты когда-нибудь спросишь меня о том, что я пережил там, наверху?
— Ты полетел. Потерпел фиаско. Я не уверена, что это стоит обсуждать.
— Она погибла, мам. Она умерла, чтобы спасти меня. Ты не можешь проигнорировать это.
— И мне тебя жаль, Макс, но данный факт не оправдывает того, что вы нарушили правила.
— Мы не нарушали правил, мы просили их изменить. И они выслушали нас, — говорит он. В отличие от тебя.
— Да, — отвечает она, стоя в ужасно узком коридоре, и, подавшись вперед, приближает к нему свое лицо так близко, что он может уловить в воздухе запах кофе, когда она дышит. — А ты не заметил, что всё… несколько изменилось, с тех пор как ты вернулся?
— Что ты имеешь в виду?
— Все отмены правил, самоанализы, разногласия?
— Отмены?
— Ты не заметил, — говорит она монотонным голосом.
— Нет. О чем ты?
— Типично для тебя. — Она отходит назад, поворачиваясь к двери палаты Кента. — Бросаешь вызов правилам утопии, а после того, как ты это сделал, даже не замечаешь, что происходит.
— Но…
— Я не знаю, что хуже: оспаривать правила или обеспечить наихудший возможный исход немногим людям, которым ты дал надежду.
— Ох, — говорит Макс, и его лицо становится мрачным.
— Вот что случается, — подытоживает она, — когда ты позволяешь ребенку бегать и делать все, что ему вздумается.
Зная, что это будет последней каплей, он тихо говорит:
— Я не ребенок.
Профессор бросает цифровой планшет и, когда он с оглушительным шумом падает на пол, произносит:
