— Так вы значит, Юленька, тоже оперативник? Как же вас такую хрупкую взяли работать с опасными бандитами? Вы такая худенькая, скромная, маленькая, боже мой, что же творится в мире! — сокрушалась дама, не сводя с Юли глаз, от чего той было неловко, потому что она уже успела откусить кусочек пирога и теперь судорожно его глотала. «Началось» — подумала она, потому что едва ли не каждая взрослая женщина высказывала ей отношение к её работе, начиная от матери, которая, казалось, уже давно смирилась с выбором дочери, до первых встречных домохозяек, хотя она для них же и старалась, по сути, спасая общество от преступности.
— Помните? «Есть такая работа — Родину защищать», — с улыбкой и мягко сказала девушка, скрывая своё раздражение, — Не вижу там указания какой-то половой принадлежности, тем более, раз есть женщины-преступники, почему же не может быть женщин-полицейских? — задала она риторический вопрос, но не станешь же объяснять человеку, что это — призвание, как актёр и как врач, и она эту дорогу выбрала давно и, надеялась, что навсегда.
— Вам не стоит недооценивать Юлю только из-за внешних данных, Виталина Леопольдовна, — встал на защиту возлюбленной Костя, который знал, что согласись он, что Юлия Александровна — хрупкая, он так от неё схлопочет, что мало не покажется, — Она — профессионал своего дела, прекрасный следователь и сыскарь, к тому же, если и уступает кому-то из мужчин в силе, то бегает очень быстро, а это немаловажно при нашей работе.
— И стреляет отлично, — добавила уже Соколова, переводя многозначительный взгляд на Костю, в котором легко можно было прочитать угрозу. Хотя ей было приятно, что он так высоко ценит её заслуги. Вот только чуть что, хватает за руки, мол, «не лезь вперёд батьки в пекло», а тут… Может, он и правда изменился, или осознал, что «майора» за красивые глаза не дают?
— Вот-вот, — добавил тот, возвращаясь к своему чаю.
Кажется, хозяйку они не убедили, но спорить та уже не решилась, всё ещё с лёгкой грустью бросая взгляды на Юлю, а после улыбнулась:
— Вы такая прекрасная пара, — произнесла она, переводя взгляд с одного на другого, явно смущая оперативников, — Нет, поверьте моему глазу, молодые люди, я много повидала в своей жизни. Обычно я себя так не веду, да и часто либо студенты приходят, которым в общаге да с родителями никак не остаться наедине, либо любовники — я не осуждаю, всё в жизни случается — но чтобы пара в браке… Такое для меня впервые.
Юля чуть не поперхнулась чаем и бросила на Лисицына резкий взгляд, хотя тот тоже выглядел весьма обескураженным.
— Мы не женаты, — наконец произнесла эксперт, переводя взгляд на леди.
— Как? Разве нет? — удивление читалось в её распахнутых, густо подведённых глазах, которые она перевела на мужчину.
— Да, Виталина Леопольдовна, — подтвердил Константин Львович слова своей напарницы, — Я её звал, семь раз предложение делал, но она каждый раз меня отвергает, — он состроил такую жалостливую мордашку, что Юля легонько пнула его ногу под столом. Кого этот актёр погорелого театра из неё выставляет? И не семь, а четыре только, да и разве это предложения? Да значит причины были, чтобы отказать, и вообще, зачем высказывать это посторонним людям? Всё своё возмущение она могла выразить лишь в злобном дыхании, которое она решила спрятать в своей дымящейся паром чашке, будто ничего её больше не привлекало.
— Ох, Юленька, а вы не так просты, как на первый взгляд, теперь я вижу, — казалось, эту даму вообще ничего не может смутить, и даже толики некого уважения мелькнули в её глазах, — Но всё равно я не понимаю, почти десять лет знакомы и всё романы крутите! — Соколова уже устала удивляться, как много об её личной жизни известно петербурженке, иногда даже больше, чем ей самой, — Вот мы с Михаилом Сергеевичем в ЗАГСе расписались после трёх недель знакомства, и я ни дня не пожалела. И по гарнизонам с ним ездила, и в маленьких комнатках общежития ютились, и с замиранием сердца ждала вестей от него, но никогда не было сожаления о том, что согласилась стать его женой. Тридцать шесть лет прожили, душа в душу… Нет, не было всё идеальным и безоблачным, мы ссорились как все люди, даже посуду били, и, ох, грешно сказать, но раз уж быть откровенной, — дама кратко хихикнула, — и из дома его выгоняла, да только он не уходил! А всё потому, что выбор свой сделали, и верили всегда друг другу и друг в друга. Два сына, пятеро внуков… А как он ухаживал в начале, как с букетами встречал у филармонии. Я, Юленька, уже говорила Косте, что работала преподавателем там, а Миша бежал, чтобы успеть до развода мостов, и всё равно не успевал, и мы гуляли всё ночь, а потом на утро родители — интеллигенты высшего класса — меня ругали как девчонку… — женщина улыбалась, но на глаза у неё навернулись слёзы, и было видно, что она сейчас не здесь, не с ними, а там, когда ещё была совсем молоденькой, влюблённой в своего суженного. Ни Юля, ни Костя не решались нарушить повисшую тишину, и только тиканье часов раздавалось в кухне. Дама перевела дыхание и выдохнула, — Да, было время, было время..!
