– А потому, что старается держаться нормальным. Я уж тут столько перевидал. Если крючится или в полном отрубе, значит, ничего, через недельку будет разгуливать. А если вот так, как этот, будто аршин проглотил, то плохо дело. Проваляется неизвестно сколько.
– Вы что, всех так встречаете?
– Естественно. Какие ж тут еще развлечения? Впрочем, постой-ка… Нынче луна ведь на самом ущербе? Да-а… Значит, наш гауляйтер разрешит сегодня маленькую парти.
– А меня? – перебила Жака миссис Хайден, поглощенная своими мыслями и почти не вслушивающаяся в его воляпюк. – Меня как… Какой, на ваш взгляд, привезли?
Жак посмотрел на нее искоса, словно оценивая заново, и на его помятом лице вдруг появилось то выражение идиотизма, с которым он всегда преследовал ее своей песенкой.
– Тебя? Да как королеву!
– В смысле – осторожно?
– Это уж понимай как знаешь. А вчера на кухне мыши так и распищались, так и распищались, – вдруг ни с того ни с сего забормотал он.
– Послушайте, Жак, что вы все время говорите ерунду, то про душу, то про крыс, теперь вот про мышей. Вы же только что разговаривали, как нормальный человек. Вы что, тоже врач, вроде Робертса или… – Миссис Хайден оборвала себя. – А уезжают отсюда тоже тайно?
– В общем, да. И, знаешь что, росляйн, катилась бы ты отсюда, а? Новичок здесь такая редкость, за последнее время никого, а я из-за тебя все прослушал. – Действительно, Робертс уже уводил новоприбывшего в отведенный ему коттедж, и за елями теперь едва виднелись их спины. – Пошла ты в…! – злобно выругался Жак и вышел на дорожку, таща за собой термос на кожаном ремешке, словно собачку. Парни у ворот привычно захохотали.
2В тот же день за завтраком болтливый Морена уже по секрету рассказывал всем и каждому, что его Кадош по своему великому любопытству забежал в клинический корпус и оказалось, что там впервые после миссис Хайден – тут Морена любезно изогнулся в ее сторону – появился новый пациент. Лежит он, конечно, не в коме и не в капельницах, но все же сразу видно, что положение у него не лучшее. При последних словах Морена довольно улыбнулся, огладив себя по плечам, – он-то чувствовал себя здесь превосходно.
