Да и вообще, как заметила миссис Хайден, в этот день среди пансионеров царило необычайное возбуждение. Сначала она приписала это появлению нового товарища по несчастью. Однако новость, с азартом распространяемая господином Морена, хотя и имела определенный эффект, увлекла пансионеров ненадолго. Кто-то трагически поднимал брови, кто-то демонстративно поджимал губы, кто-то выкатывал глаза, кто-то ахал, кто-то злорадно улыбался, но все тут же забывали о новеньком. Черно-белая парочка переглянулась и начала выписывать телами замысловатый танец, а русский, невнятно задавший себе уточняющий вопрос, довольно громко ответил:
– Кажется, со времен Эриха-Марии в подобных заведениях ничего не изменилось: то же искусственное оживление, подспудной причиной которого является надежда на то, что у кого-то дела обстоят хуже, чем у меня. Но не надо разочаровывать их.
Виктор явился, как обычно, с опозданием, и потому до его появления миссис Хайден имела возможность внимательно рассмотреть Волендор, сидевшую к ней боком через пару столиков.
Девушка совершенно расцвела. Каждое ее движение, каждый взгляд были полны теперь внутренней энергией, серые глаза приобрели глубину, губы пунцовели экзотическим цветком. И, главное, в ней появилась та телесная привлекательность, которая дается не столько совершенством форм, безукоризненным лицом или особой соблазнительностью какой-то одной части тела, вроде стройных ног или высокой груди, – сколько некой неведомой, пьянящей силой, так и сквозящей в каждом жесте, в смехе, взгляде. О, как это пьянит, заманивая в ловушку, побеждая, обещая…
Благодаря какому-то шестому чувству миссис Хайден не сомневалась, что в своей прошлой жизни и сама тоже, помимо красоты, до сих пор сверкающей патиной старинного золота, обладала такой же силой соблазна. Но теперь ей не хватало какого-то внутреннего огня, и она неизбежно проигрывала малышке.
Но самым болезненным для нее оказалась та вспышка физического желания, в котором она не смела признаться себе и которое, как огонь сухой хворост, мгновенно охватило все ее существо при виде вошедшего Виктора.
В первую секунду миссис Хайден показалось, что ей дали пощечину, и что щеки ее горят неприличным румянцем. Однако она быстро справилась с собой. Поглощенные новостью Морена и, вероятно, еще чем-то, ей неизвестным, завтракавшие не обращали внимания на рыжеволосую женщину, всегда сидевшую у самой стеклянной стены и не вступавшую ни с кем в разговоры.
