Совсем уже прозрачная стала. Бледная, щеки впалые. Когда смотрю на сестру, сердце кровью обливается. Сколько же страху натерпелась моя малышка.
Чувство вины затапливает с головой. Я ведь обещала беречь Карину и обеспечить ее безопасность. А в итоге из-за меня она оказалась в еще большей опасности .
Вздохнув, наклоняюсь и прижимаюсь лбом к ее прохладным пальцам.
Всем бы стало легче, если бы я исчезла. Илья перестал бы злиться, Карина начала бы жить нормальной жизнью. Мономах успокоился бы и перестал терзать мою семью.
Мне больно осознавать, что людям, которых люблю больше всего на свете, я приношу только страдания. Но меня не отпускает ощущение, что я настолько погрязла в этой преступной паутине, что мне из нее не выбраться. Единственный способ – это и правда исчезнуть.
О смерти и речи быть не может. Я не настолько тронутая, чтобы самой себе намеренно причинять вред. Но о том, чтобы начать жизнь заново – вполне.
– Черт, – вздыхаю. – Я не готова опять делать это, – шепчу и чувствую, как из глаз вытекают горячие слезы. – Не могу опять создавать новую личность, испаряться, как будто меня никогда не было. Не хочу снова стать безликой. Не тогда, когда опять отыскала Илью. Хотя… моим он уже никогда не будет.
Не знаю, зачем исповедуюсь спящей сестре. Я как раз всегда пыталась оградить Каришу от всей этой грязи. А сейчас, захлебываясь слезами, не могу сдержать этот словесный поток.
– Мы справимся, – слышу хриплый голос сестры и резко поднимаю голову.
Она смотрит на меня бесцветным взглядом. И из-за этого мои внутренности скручиваются в тугой узел, мешающий дышать.
Я помню, как горели огнем эти глаза. Помню, как они выглядят, когда полны жизни.
А сейчас как будто все краски выцвели, а в глубине любимых глаз все страдания мира.
Чуть сильнее сжимаю руку сестры и хаотично целую ее пальцы и тыльную сторону ладони. Слезы заливают полупрозрачную кожу.
– Маленькая моя, – бормочу. – Прости меня. Прости. Пожалуйста. Прости. Я не хотела, чтобы так получилось. Не хотела, чтобы ты пострадала. Так не должно было быть.
– Марта, – шепчет она и легонько сжимает мою руку. – Не ты в этом виновата. Все будет хорошо. Мы справимся, – повторяет она. – Но сейчас… мне нужно поспать. Я не спала нормально уже почти месяц. Прости, – добавляет еле слышно, и ее глаза закрываются.
– Конечно, моя малышка, – отвечаю ласково.
Встав со стула, наклоняюсь и целую ее в лоб. Уголки губ сестры легонько дергаются, но полноценной улыбки не случается.
Ничего, она еще будет улыбаться. Я сделаю для этого все.
Выпрямляюсь и чувствую, как сильно кружится голова. Мне надо как-то добраться до своей палаты.
Схватившись рукой за край кровати, практически прыгаю к изножью. А потом вздыхаю и, отпустив свою опору, допрыгиваю на одной ноге до двери. Когда распахиваю ее, меня бросает в сторону, и я отлетаю вместе с дверью к стене. Если бы не отбойник в полу, я бы, наверное, прищемила себе пальцы.
Несколько секунд у меня уходит на то, чтобы обрести какое-никакое равновесие. Но перед глазами начинают мельтешить мушки.
Слышу ругань в коридоре.
Сердце разгоняется на максимум, когда я различаю голос Ильи.
– Я эту больницу с ног на голову переверну! Найдите мне Дементьеву! Немедленно!
– Что случилось? – спрашивает мой лечащий врач. – Раиса Валерьевна, идите.
Хочу позвать Илью, но чувствую, что с каждой секундой слабею, и мне страшно тратить силы на крик. При этом понимаю, что Илья и правда воплотит в жизнь свои угрозы и перевернет эту больницу вверх дном.
– Марта, – рычит Илья. – Вера, ее нет в палате.
Собираюсь с последними силами и выпрыгиваю за пределы палаты Кариши. Илья стоит в конце коридора у стойки медсестры и ругается с врачом. А я облизываю пересохшие губы и выдаю слабым голосом:
– Илья.
Это все, на что меня хватает.
Сердечный ритм как-то слишком стремительно замедляется. Комната кружится, глаза закатываются. Последнее, что я слышу, – грохот шагов и крики врача и Ильи.
– Марта! – выкрикивает он.
– Каталку! Срочно! – это уже голос доктора.
Но я не дожидаюсь помощи. Сползаю по дверному косяку на пол. Даже не успеваю опуститься на него, как выключаюсь.
– Какого черта? – прихожу в себя от разъяренного тона Ильи. Он не повышает голос, но шипит так, будто и правда кричит. – Ты сказала, с ней все нормально. Только рука и нога повреждены.
– Илья, не мельтеши, – отзывается Вера Антоновна. – Она слаба. Ей надо лежать и восстанавливаться, а она пошла к сестре. Вот и потеряла сознание.
Моргаю, пытаясь навести резкость. Ахаю, когда перед моими глазами возникает лицо Ильи. Это происходит так резко, что я даже пугаюсь. Он шарит по моему лицу встревоженным взглядом, а потом хмурится.
– Еще раз встанешь с кровати, – рычит недовольно, – я тебя к ней привяжу.
– Мне надо было… – шепчу.
– Лежать тебе надо было! – строго произносит он. – Вера, – выпрямляется и поправляет свою тонкую куртку. Зачем он надел ее летом? – Можно ей вколоть какое-то успокоительное, чтобы уснула и проспала хотя бы часов восемь?
– Разберемся, – сухо отзывается врач. – А теперь иди, Марте надо отдыхать.
