Через двадцать минут коллеги вновь подъезжали к станции, встретив по пути телегу с дедом и ящиками – товаром.
Дорожкин не поленился, притормозил:
– Эй, дорогой товарищ! Тебя там Федоровна заждалась уже!
– Ниче, товарищ участковый! Уж теперь-то я мигом да-ак!
Возница был веселенький. Видать, успел уже выпить.
– Мигом он… Давай-давай, поезжай!
Станционная буфетчица Галя, худосочная блондинка лет тридцати, как раз закрывала буфет, торопясь на рейсовый автобус, а потому на милиционеров глянула хмуро.
– Чего вам, товарищ участковый уполномоченный? Только быстрее.
– Нам только спросить… «Ркацители», одесское, было? – Дорожкин сразу взял быка за рога.
– Было. На выходных разошлось.
– Бутылку кому продавала?
Округлив глаза, буфетчица раздраженно фыркнула:
– Да вы что! Нам так не положено. Только в розлив.
– Галя, мы ж не по линии ОБХСС, – вкрадчиво промолвил участковый. – Мы по убийству работаем. Понимаешь, любая мелочь сейчас важна.
– Да я вот товарищу рассказывала уже, – буфетчица кивнула на Макса.
– Гали-ина! Ты не думай, мы никому ничего не скажем.
– Ага, Игорь Яковлевич, никому! А то я не знаю. Как в прошлый раз и будет! Определение суда… и – «наказать продавца, допустившего…».
– Галя, девчонку убили. Ей жить бы да жить…
– Звезду на теле вырезали… – негромко напомнил Мезенцев. – И гад этот, убийца, тут где-то был. Ходил словно дикий зверь. Добычу высматривал.
– Тьфу! – Галина махнула рукой. – Чего уж, девочку жалко. Ну, три бутылочки еще в пятницу продала, очень уж просили. Один – веселый такой дядечка лет сорока. Одет прилично – светлые полотняные брюки, импортная рубашка такая голубенькая, с белой полосой, шляпа… Второй – стиляга, турист, с рюкзачком. Третий – упитанный такой товарищ, весь потный, да там целая компания…
– Галя, о втором, туристе, подробнее, – настороженно попросил участковый. – Как выглядел, во что одет, приметы?
– Ой, да я помню, что ль? Знаете сколько тут после дизеля народу? – Возмущенно пожав плечами, буфетчица все же попыталась вспомнить. – Ну, такой молодой, лет тридцати. Роста среднего, даже, может, чуть пониже. Плечистый такой, крепенький. Лица не помню – обычное такое лицо, круглое… Да, патлатый! Говорю ж – стиляга!
– Волосы какого цвета?
– Темные. Но не брюнет. Шатен или темно-русый.
– Бородка, усы, щетина?
– Нет, ничего такого. Одет хорошо, все новое. Зеленая брезентовая куртка, рюкзак совсем новенький – только что не скрипит. Синие спортивные штаны, хорошие, дорогие. Олимпийка, тоже синяя, на металлической молнии. На ногах – кеды китайские, синие с белым – «Два мяча». Больше ничего особенного не помню.
– Молодец, Галя! – Дорожкин довольно потер руки. – Вот ведь что значит – торговый работник! Даже про кеды вспомнила. «Два мяча»!
– Так я ж раньше в промтоварном работала.
– Он, значит, на пригородном поезде приехал? – осторожно уточнил Максим.
– Ну да, думаю так. Только это, припозднился малость.
Тут и Дорожкин подключился:
– А на мотоцикле не мог?
– Не знаю, мотоцикла не видела… Хотя слышала! Да, да, под окнами на улице тарахтел.
Почти всех увлекающихся музыкой парней и девчонок Колесникова знала. Встречала и в клубе, и в промтоварном, и на почте – там иногда продавался дефицитный журнал с гибкими пластинками, «Кругозор». Стоил он целый рубль, дороговато, конечно, да и записи иногда так себе, но покупали, чего уж. Хотя из шести пластинок с популярными песнями обычно была одна или даже половина – на одной стороне нормальная. В прошлом году были песни Жана Татляна, Дина Рида и Джанни Моранди! Такие пластиночки обычно из журнала вырезались и хранились отдельно. И у Женьки, и у тех, кто увлекался, а таких было немало – магнитофоны имелись далеко не у всех – слишком уж дорогие. Потому переписать друг у друга пленки среди молодежи школьного возраста было неактуально. Новомодные переносные магнитофоны «Орбита» или «Романтик» оставались несбыточной мечтой, у родителей обычно имелись огромные старые радиолы, похожие на пиратские сундуки, пленки стоили не так уж и дешево и были в жутком дефиците.
Правда, некогда жил в Озерске один меломан и стиляга, некий Леша Кошкин по кличке Алекс, кстати добрый знакомый Евгении, так и тот года четыре назад исчез с радаров и в родном городке не появлялся. Говорят, пошел все ж таки в армию, а после уехал в Ленинград и играл там в каком-то джаз-банде! Впрочем, все это были слухи.
Других же увлекающихся музыкой ребят Женя хоть и знала, но на короткой ноге с ними не была, тем более что и в Озерске теперь появлялась редко. Теперь же в интересах дела нужно было не то чтобы восстановить старые связи, а скорее завязать новые.
