Проводив глазами ушедшего коллегу, Владимир Андреевич хмыкнул – опять у того новая рубашка! Светлая, с накладными карманчиками, явно импортная – и где только такие берет? Как и брюки – из тонкого синего брезента, «техасы». Сам Алтуфьев в летнее время тоже не носил форму – синий двубортный пиджак, как-то уж неудобно в ней, жарко. Сам не носил и от подчиненных не требовал, в отличие от старого, недавно ушедшего на пенсию прокурора товарища Тенякина. Уж у того-то не забалуешь! Сколько раз того же Пенкина переодеваться домой оправлял, шпынял, как шкодливого мальчишку…
– Райком? – Покосившись в зеркало, Владимир Андреевич снял трубку, представился: – Исполняющий обязанности районного прокурора Алтуфьев. Товарищ Левкин просил… Как в больнице? Инфа-аркт? Скажите на милость… Жаль! Очень жаль. Что ж, скорейшего выздоровления… Кто-кто?.. Ах, товарищ Венедский, второй… Встретиться? Ждет… Ну да, ну да, конечно… Во сколько, говорите? Сейчас запишу…
Вот так вот! Новость-то была нехорошая. Первый секретарь райкома Федор Иванович Левкин, бывший партизан, мужик жесткий и требовательный, однако же справедливый, свой, вот, оказывается, слег с инфарктом. А вместо него нынче – второй секретарь, Вилен Иннокентьевич Венедский, никому не известный партийный чиновник-бюрократ, назначенный сверху. Больше всего он боялся высокого обкомовского начальства и, в отличие от Левкина, жил и действовал с оглядкой, по принципу – «а как бы чего не вышло». Они и внешне сильно разнились – по-крестьянски плотненький, с обширной сверкающей лысиной Левкин и сутулый рафинированный интеллигент-очкарик Венедский, из влиятельной «старобольшевистской» семьи, пострадавшей от репрессий… В Тянске Вилен Иннокентьевич пока что ни с кем близко не сошелся, жил тихо, с семьей, однако ходили упорные слухи, что он негласно поддерживает полковника Христофорова, главу местного отдела МООП, которого Левкин давно грозился уволить.
– «Кругозор» есть? – получив заказное письмо, на всякий случай поинтересовалась Женька.
На полках для свободной продажи были выставлены несколько экземпляров центральных газет: «Правда», «Сельская жизнь» и «Труд», а также одна местная районная, «Серп и Молот», прозванная в народе «Рога и Копыта». Стоила она две копейки, так что многие выписывали – в ней печатали телепрограмму и репертуар кинотеатров, а кроме того, газетку активно использовали и по другим, гм… физиологическим надобностям – туалетной бумаги было днем с огнем не достать. Да в провинции ее особо-то и не брали. К чему, раз есть «Серп и Молот»?
В Тянске, между прочим, шли хорошие фильмы – в газетке была видна рекламка: две комедии – «Свадьба в Малиновке», «Неуловимые мстители» – и «Два билета на дневной сеанс». Да, «Фантомас» еще! Как же без него-то?
«Мстителей» Колесникова недавно смотрела, как и «Малиновку», а вот на «Два билета…» сходила бы с удовольствием, правда, для этого надо было ехать в Тянск.
– На той неделе «Фантомаса» и к нам привезут, – послышался позади негромкий мальчишеский голос.
Женька обернулась, встретившись глазами с парнишкой лет четырнадцати, в светлых летних брючках, летних парусиновых туфлях и в полосатой рубашке-бобочке, за границей именуемой «поло». Худенький, длинный, с узким лицом и падавшей на глаза выгоревшей на солнце челкой, мальчишка чем-то напоминал незабвенного Шурика, разве что волосы подлиннее и не было на нем очков.
– Откуда ты знаешь? – Поправив сдвинутые на лоб модные противосолнечные очки, девушка недоверчиво прищурилась.
– А всегда так, – пожал плечами пацан. – Я давно заметил, как что в Тянске покажут, так дня через три – у нас.
– А-а-а! – Женька улыбнулась и хотела что-то сказать в ответ, да не успела…
– Кто тут «Кругозор» спрашивал? – подняв глаза, справилась из-за стойки совсем еще юная работница почты, крашеная, с начесом блондиночка, чуть постарше Колесниковой.
– Есть один, за май… Рубль пять копеек с наценкой…
– Давайте! – Не глядя Женя вытащила из сумочки кошелек.
Что-нибудь да в «Кругозоре» послушать можно было… Невзрачная серенькая обложка… А под ней… Ого! Владимир Высоцкий – «Песня о друге»! Мари Лафоре!
– А больше у вас таких журналов нет? – неожиданно поинтересовался мальчишка.
Женька скосила глаза:
– Что, тоже музыкой увлекаешься?
– Не я, сестра… А ты красивая!
Вот так вот, нахально. Прямо в глаза! Ну и молодежь пошла, однако. Впрочем, было приятно, где-то в глубине души.
– Нет, правда.
Слушать дальше Колесникова не стала, пора было идти. Да и вообще, как-то неприлично разговаривать со всякой мелочью. Ишь ты, кавалер выискался!
Выйдя на улицу, девушка чуть задержалась у рекламной стойки с афишей какого-то грузинского фильма. Очень было интересно, что там такое прислал Тынис? Это ж не письмо даже – целая бандероль! Ну-ка, ну-ка, что там?
Полетели в урну клочки плотной коричневатой бумаги…
Письмо!
