«Здравствуй, Женя! Тере!»… Ну, это потом… Открытки с видами Таллина… Ратушная площадь, церковь Олевисте, порт… Не простые открытки – с записью! Тынис о Женькином увлечении знал… А что же не подписал-то? Верно, решил устроить сюрприз. Вот ведь чудо эстонское! Ах, Тынис… лучше бы сам приехал… Хотя…
– А ты в первой школе учишься?
Опять этот надоедливый пацан! Вот ведь привязался, малолетка чертов. Небось за школьницу принял. А впрочем, все ее за школьницу принимали – никто Жене ее почти девятнадцати лет не давал, выглядела-то она дай бог на пятнадцать. Худенькая, большеглазая, и грудь… так себе грудь, если честно.
– Почему – в первой? – все ж таки невежливо парня грубо отшить. Хоть и надо бы… С таких лет уже к незнакомым девчонкам вяжется, а еще пионер, наверное!
– Потому что в нашей-то, второй, я б тебя сразу заметил, – охотно пояснил парнишка. – Я там всех красивых девчонок знаю!
Ну вот, точно же! За малолетку принял, за ровесницу. И все же, все же… не сказать, что так уж неприятно. Значит, он из второй школы… Черт возьми, так и та убитая девушка, Рекетова Татьяна, оттуда же! Женька слышала от Макса…
– А ты в каком классе? Хочешь угадаю? В восьмой перешла!
Ну, нахал! Ну понятно, одно слово – вторая школа! Вторую школу в Озерске открыли совсем недавно, года четыре назад, и еще тогда руководство школы номер один постаралось сбагрить туда всех этаких… таких… Ну, потом и приезжих стали записывать, а тех было много…
А этого нахаленка пора было осадить… Или, как советовали в забавном фильме «Женитьба Бальзаминова», «осаже» сделать!
Колесникова ядовито-презрительно улыбнулась.
– А мы с каких пор на «ты»? Сестре своей тыкай и бабушке! Все, прощай, пиши письма мелким почерком. И никогда больше не тыкай незнакомым людям!
– Ой… – Пацан неожиданно покраснел…
Надо же, проняло! Значит, не совсем пропащий.
– Извини… Извините… Я просто подумал… Что мы ровесники и…
– Ну да, ровесники! – Женька неожиданно засмеялась. – Я что же, по-твоему, в пятом классе учусь?
Парнишка еще больше смутился:
– Я не в пятом… В седьмой перешел.
«А ведь хороший знакомый из второй школы может и пригодиться!» – вдруг подумала Женька. Подумала не как обычная девушка, а как практикантка, студентка юрфака…
Ну да, может и пригодиться – для прояснения всех обстоятельств дела… Да и вообще, кажется, не такой уж это и вредный пацан, стесняться еще не разучился.
– Вообще-то я в Ленинграде учусь.
– В техникуме?
– Хм… Считай, что так.
– То-то я и смотрю! – Подросток восхищенно сверкнул глазами. – Ты… Вы одеты как!
– Как?
– Здорово одеты… Ништяк!
Старая белая юбочка, ну да, короткая, мини, голубенькая нейлоновая блузка, гольфики в цвет – так Женечка выглядела уже пару лет, если не больше. Вещи все хорошие, модные, из Риги… Ну да, фирмово. Еще и прическа – длинное такое каре с падающей на лоб челкой. Как у Мирошниченко в фильме «Их знали только в лицо». А еще – темные очки а-ля Збигнев Цибульский, знаменитый польский актер…
Ах, Збигнев, Збигнев, сколько школьниц в СССР по тебе сохло! И так вот погибнуть, как погиб он…[1] да-а… Правда, о недавно погибшем Юрии Гагарине в СССР куда больше переживали… Но то Гагарин! Наше все.
Слово «ништяк» Женька знала – так в Ленинграде «продвинутые чуваки» говорили, те, которые почти хиппи! Типа, мол, прекрасно все, клево, хорошо!
– Так ты из самого Ленинграда! Ой… вы…
– Да давай уж на «ты», – рассмеялась Женька. При всех прочих резонах этот случайный и несколько дурацкий разговор начинал ее забавлять. – Заодно познакомимся. Я Евгения… можно просто Женя.
Оба уже уселись на скамеечку перед афишей. Прямо напротив, у крыльца, стояла, терпеливо дожидаясь хозяйку, щегольская «Вятка»…
– А меня Игорем зовут. – Мальчишка широко и радостно улыбнулся. – А фамилия – третья знаменитая!
– Это как это?
– Иванов… Пе-етров…
– Сидоров, что ли?
– Ну да! Угадали… Угадала, ага!
– Угу! Игорек, тележку с мороженым видишь? Вон, на углу?
– Вижу!
– Так беги, купи… Денег дать?
– Есть!
Мальчишка бросился было со всех ног, но на полпути вернулся, уточнил, сверкая глазами:
– А какое мороженое-то? Пломбир или крем-брюле?
– Крем-брюле. А вообще какое будет.
Мальчишка принес «Молочное» в бумажных стаканчиках по девять копеек. Уж какое было… Зато целых четыре штуки!
– Вкусно. Спасибо! – искренне поблагодарила Женя. – Так говоришь, у тебя сестра музыкой увлекается?
– Да, старшая… Она в десятом классе уже!
Старшеклассница. Значит, Рекетову наверняка знала…
– И магнитофон у вас есть? Поди, какой-нибудь «Романтик»?
– Не-а! – Сидоров засмеялся. – У нас старенький, «Комета». Ну, такой, в виде чемоданчика.
– Переносной?
– Ага, почти… Четырнадцать килограммов!
– Слушай…
