– Надо так надо… но… Алтуфьев мне как-то сильно помог, – поставив рюмку, нерешительно промолвил Христофоров. – Да и справлюсь ли? Осилю?
Второй хохотнул:
– Осилишь! Не боги горшки обжигают. Тем более Алтуфьева-то мы никуда не гоним! Пусть себе работает – замом твоим. Ты его береги даже! Не гноби почем зря, дела сложные поручай. Остальных прижми! Чтоб только тебя боялись и слушались.
– Ну-у, уж с этим-то справлюсь, – негромко засмеялся полковник. – Только опыта следственной работы у меня нет, оперативной только.
– Слушай, я тебе кадровик, что ли? Сказано – будешь, значит, будешь! Мне свои люди нужны. Тем более в прокуратуре.
– Но…
– А на Алтуфьева компромат нарой. Ты ж оперативник! Держи на поводке. Но не гноби! Впрочем, я говорил уже…
Аркадий Тимофеевич поежился и зябко потер руки:
– Да я не отказываюсь… Понимаю…
– Вот и хорошо, что понимаешь! Однако не все сразу… – снова налив по полрюмки, хитро прищурился Венедский. – Поначалу Алтуфьева надо немножко того… Дискредитировать! Что б такой прокол, за который по-хорошему бы уволить следовало. Однако вот не уволили, пожалели человека, оставили. Ну а у кого проколов нет? Только у тех, кто ничего не делает!
– Ну а какой же прокол?
Второй ухмыльнулся:
– А вот тут ты мне поможешь. Думай! Резонансное дело какое-нибудь притормозить нужно.
– А ведь есть такое! – радостно дернулся полковник. – Дело «красной звезды»!
– Что еще… А-а! Ты про девчонку убитую? Помню-помню. Левкин на контроле держит… держал. Вот пусть на этом деле Алтуфьев себе шею и сломает!
– Что, подставить надо?
– Да нет! Нужно просто затянуть! А дальше уж я постараюсь… Как именно затянуть, думай сам.
Христофоров вдруг улыбнулся:
– Да что тут и думать-то? Сутолоку создать, суету пустую. Там же, в Озерске… Заявления организовать, проверки… О! Из районной газеты корреспондента можно направить! Статью писать о славной советской милиции… Пусть везде нос свой сует и всех нервирует! А еще с людьми буду тянуть, с помощью. А в главке прикажут – дам самых бестолковых. Да, Вилен! С главком никак нельзя порешать?
– Порешаем и с главком… – Встав, Венедский убрал коньяк и рюмки. – Все, больше не пьем! Пора за работу.
– Пора так пора…
– Да, в субботу товарищ Тенякин, Сергей Афанасьевич, бывший прокурор, на рыбалку к себе в деревню звал. Вот с тобой и поедем.
– Да я ж…
– По-о-едем! Сергей Афанасьевич – человек уважаемый. Чтоб со стороны кому казалось, будто и он к новому твоему назначению руку приложил… Вот теперь – все. Иди работай.
Уже попрощавшись, полковник вдруг обернулся в дверях. Улыбнулся лукаво:
– Совсем из головы вылетело! У меня ж, Вилен Иннокентьевич, подарочек для тебя! Знаю – любишь.
Подойдя к столу, Христофоров вытащил из портфеля импортную грампластинку с большими красными буквами на глянцевом черно-белом конверте.
– Армстронг!
– Вижу, что Армстронг! «Хелло, Долли!». Что ж, послушаю. Тронут! – приняв подарок, искренне поблагодарил Второй. – Помнишь, как раньше говорили? Сегодня слушает он джаз, а завтра Родину продаст! На это, что ль, намекаешь? Ла-адно, шучу!
Товарищ Венедский вовсе не был таким сухарем, каким многим казался, и иногда позволял себе быть слегка ироничным.
Женька бегала по утрам – девчонки в общежитии приучили. Конечно, не всегда – в дождь, к примеру, не бегала, ну и когда никто не звал, когда сильно хотелось спать, да и вообще…
Здесь же, в Озерске, практикантка решила не отступать от заведенного порядка: бегать так бегать, силу воли тренировать, да и вообще для здоровья полезно. Ну и практика – долго в постели не понежишься!
Как здорово все-таки с новым знакомством вышло! Юлька, Игорек… прыткий такой… Коли б не «Кругозор», не «музыкальное» дело, Колесникова б его отшила еще на почте – вот еще, с мелочью всякой знакомиться! Так, дела ради… Хотя Юлька – веселая, классная или, сказать по-модному, клевая, именно так говорили «питерские чуваки», почти хиппи.
Родители вставали, как всегда, в семь – на работу. Отец – начальник межведомственного гаража, мать – бухгалтер в стройтресте… Уже вон поставила чайник, возится на кухне. Темненькая, небольшого роста – в отличие от высокого отца, Женькина матушка относилась к тому типу женщин без возраста, вечных девчонок, которым можно было дать и сорок, и двадцать пять.
– Мама, встала уже? Ум-м, блинчики!
– Бегать? Смотри, побыстрей! Остынут – будешь холодные есть.
– Зато не обожгусь.
– Не обожжется она. Ух, егоза… Как там Максим-то? Работает еще? Что-то я его давненько в форме не видела.
– Так он же оперативник, им форма не нужна. – Схватив только что испеченный блин, Женька ойкнула и, поспешно бросив его на тарелку, подула на пальцы. – Горячо!
– Так а ты думала! Значит, все хорошо у Максима?
– Ну да, хорошо. Важный такой ходит – уголовный розыск!
– Жениться не надумал еще?
– Ой, мама! Вечно ты…
– А что, уж и спросить нельзя?
– Ну откуда ж я знаю! Ладно, побегу.
– Постой… Саша! Она уже убегает…
– Постой, дочка!
