Второй секретарь райкома товарищ Венедский, не торопясь, выбрался из машины, привычно ссутулился и, поправив очки, закурил. Курил он только импортные сигареты, предпочитая американские – «Мальборо» или «Кэмел», и также любил дорогой коньяк, джаз и все прочие буржуазные удовольствия. Внешне же Вилен Иннокентьевич выглядел аскетом: дорогой, но давно вышедший из моды костюм темного габардина, белая сорочка, черный, тоже немодный, галстук, роговые очки… Товарищ Венедский так одевался всегда, не позволяя себе никаких вольностей, и того же требовал от подчиненных. В Тянском райкоме КПСС он появился два года назад и уже успел как-то незаметно поставить себя. Сотрудники его не любили и побаивались, и на то имелись причины – не одного и не двух Вилен Иннокентьевич уже «скушал»: кого-то подвел под строгач, а кто-то и партбилет положил!
Конечно же, исподволь жаловались Первому, но тот ничего сделать не мог – Венедский был назначенцем «оттуда», с прицелом на высший пост. Поговаривали, что ему покровительствовал сам товарищ Суслов, секретарь ЦК КПСС! Что и неудивительно: как и Суслов, Вилен Иннокентьевич продвинулся по линии идеологии, ею всю жизнь и занимался… Правда, был достаточно умен, чтобы понимать – в партии важно не только это. За конкретные дела должны отвечать знающие люди!
Правда вот, полковника Христофорова знающим в своем милицейском деле уж никак нельзя было назвать – замполит, и точка! Однако Христофоров был верным – а верные люди тоже нужны, да еще как, иногда даже нужнее, чем знающие.
Они сошлись еще в конце пятидесятых, на целине, куда оба попали не по своему желанию, а начальственной волей. Сошлись, в общем-то, случайно – уж больно разные были люди, и объединяло их лишь одно – любовь к власти, вернее, к тем привилегиям, которые эта власть дает.
Своевольного волюнтариста Хрущева эти двое откровенно боялись и недолюбливали, а потому радостно поддержали Брежнева, так сказать, в первых рядах…
Взяв из машины объемистый черный портфель, Христофоров проворно подошел, нет, не к приятелю, пожалуй, не стоило бы их так фривольно называть, скорее к покровителю и старшему другу, даже лучше сказать – товарищу…
– Здравия желаю, Вилен Иннокентьевич!
– Здравствуй, Аркадий. Все пижонишь? – Венедский кивнул на «Москвич».
Полковник развел руками:
– Ну-у, не такое уж и пижонство! Тем более все знают: я его на честные деньги купил – продал свою старую «Волгу». Помнишь, была у меня такая, белая? С оленем еще…
– Мне больше дел нет – твои машины запоминать. – Докурив, второй секретарь бросил окурок в урну и махнул рукой. – Ну пошли, обговорить кое-что надо.
– Так и думал! – хохотнул Христофоров. – Не просто же коньяку выпить.
Прихватив портфель, он спешно зашагал следом за прияте… старшим товарищем. Хотя ненамного-то Венедский и был старше – зато намного умней! Да и должность занимал – будьте-нате!
Кабинет второго находился на третьем этаже.
– Здравствуйте, Вилен Иннокентьевич! Здравствуйте… Здравствуйте… Здравствуйте… – неслось отовсюду.
Старались попасться на глаза, только что не кланялись… Даже улыбками цвели! Ну так а что же – первый-то занемог, в больничке, и как там дальше – бог весть… К тому же ходили упорные слухи…
– Вера Викторовна, сварите-ка нам кофейку! – войдя в приемную, распорядился Венедский.
Секретарь, некрасивая, средних лет дама с волосами, собранными в пучок, бросилась исполнять указание.
Глянув на нее, полковник лишь хмыкнул.
– А что ты хмыкаешь-то? – Зайдя в кабинет, Вилен Иннокентьевич обернулся и строго погрозил пальцем. – Да, не красавица! Зато исполнительная и преданная. Да и дело свое знает. Опять же – и слухов никаких.
– Да уж, Вилен Иннокентьевич, ты ж у нас примерный семьянин, как же! – Христофоров произнес эту фразу вроде бы как и на полном серьезе, но так, чтоб был заметен подвох… так, намеком вот, подольстился…
Венедский оценил, улыбнулся, вытащил из шкафчика хрустальные рюмочки, бутылку коньяка «Двин» и лимончик.
Обстановка в кабинете второго секретаря царила самая спартанская, под стать хозяину: массивный конторский стол и к нему – буквой «Т» – длинный, для заседаний. Стулья, у стены – кожаный солидный диван и небольшой столик со свежей прессой. Из украшений – лишь два портрета. Большой, в строгой черной раме, Владимира Ильича – над «главным» столом, над диваном же – чуть поменьше – Брежнева.
«Под Брежнева» и сели.
– Можно, Вилен Иннокентьевич? – Секретарь принесла кофе.
– Спасибо, Вера Викторовна! Вон, на стол поставьте… Меня минут пятнадцать – нет!
– Поняла.
Исполнив указанное, секретарь вышла, плотно прикрыв за собой дверь.
– Ну, будем…
Выпив полрюмочки, Венедский закусил коньяк лимоном и сразу перешел к делу:
– Хочу тебя на прокуратуру кинуть, Аркадий Тимофеевич! Как смотришь?
– Так там же Алтуфьев! – Полковник едва не поперхнулся коньяком. – И вроде б решено все уже.
– Решено, да не все! Левкина, как ты, верно, догадываешься, скоро отправят на пенсию. Хрущевский кадр! И как еще столько держался? Что так смотришь?
