Собеседник цинично усмехнулся:
– Не виноват – отпустим! Сам лично перед ним извинюсь и на колени встану.
– Боюсь, не только тебе придется… – скривившись, словно от зубной боли, махнул рукой Христофоров. – Там что, других подозреваемых нет?
– Да есть, проверяем.
– А пока на тренера, значит, всех собак… Пойми, мне по нему уже два раза из горкома комсомола звонили и один – из райкома партии! И сам товарищ Венедиктов сегодня лично напомнил. Мне! Не тебе и не Пенкину… Понимаешь, в случае чего, кому за все отвечать? Вижу, что понимаешь. Ты, Владимир Андреевич, человек опытный… – Прокурор почмокал губами. – А тренера этого, Иванькова, очень комсомольские органы ценят! На всех соревнованиях призы его воспитанники получают. Отстаивает, понимаешь, спортивную честь! А ты его – в кутузку. Не думаю, чтоб он был виноват. Ну к чему?
– Виноват не виноват, а к девчонкам я б его не пушечный выстрел не подпускал! – хмыкнув, Алтуфьев сказал, что думал.
– Ну, это не нам с тобой решать! – тут же осадил Аркадий Тимофеевич. – Короче, дело ко мне – посмотрю… Пенкин, говоришь, ведет? Не молод он для таких дел? Два убийства все-таки! Тем более с вырезанной звездой, будь она неладна…
Сразу после обеда Ревякин собрал всех сотрудников в кабинете начальника, майора Ивана Дормидонтовича Верховцева. Кабинет Верховцева был побольше и попросторней других – как раз для совещаний…
– Ну что же… – Оглядев всех собравшихся под строгим взором Дзержинского, смотрящего с большого портрета, Игнат произнес следующую фразу, ну совершенно как городничий в «Ревизоре»: – Хочу сообщить вам о том, что районным прокурором вчера назначен подполковник Христофоров, Аркадий Тимофеевич. Бывший глава Тянского отдела…
– Рад за тянских, – хмыкнул техник-криминалист Теркин. – Интересно, кого им теперь назначат?
– Пока там зам Иосифов. Мужик толковый. – Потерев руки, Ревякин поудобнее уселся на стуле. – А теперь – к нашим конкретным делам! Дорожкин, ты когда радиотехника отпустишь? Подружка его каждый день у крыльца сидит, дожидается. Обкурилась вся!
– Да сейчас и отпущу! – взвился Дорожкин. – Сроки по «мелкому» вышли…
– Не торопись! – начальник строго посмотрел на участкового. – Он еще проводку посмотрит у меня в кабинете… А то все лампочки летят одна за другой – не напасешься! В общем, как сделает, тогда и выпустишь…
Все правильно – по мелкому хулиганству Толика Епифанова оформлял как раз Дорожкин, ему и отпускать.
– Матвей Африканыч! – между тем продолжал летучку Игнат. – Там Варфоломеич волоски какие-то нашел и соскобы из-под ногтей делал… У той. У Федосеевой… Не помнишь, Пенкину не забыл передать?
– Да при мне передавал…
– Хорошо… Еще у кого вопросы имеются?
– Имеются! – Дорожкин встал со стула. – Второго участкового когда дадут? Ставку…
– А я, Игорь, об этом постоянно в Тянске напоминаю, как и про кинолога, – обиженно отозвался Игнат. – Вот и сегодня напомню. Может, с Иосифовым веселей дело пойдет… Так, все свободны! Максим, задержись…
Мастер на все руки Епифанов, взятый на поруки трудовым коллективом завода «Техприбор», управился с проводкой за полчаса и, довольный, возник в кабинете участкового:
– Ну все, начальник! Отпускай. А то Элька под окнами заждалась.
Дорожкин пододвинул лежащее на столе постановление:
– Подпиши… Да не здесь! Ага… Удачи! Вещи в дежурке получишь…
Выпроводив Епифанова, участковый потянулся и, подойдя к окну, стал наблюдать за тем, как только что освобожденный Толик целуется со своей юной пассией. Целовались уж от души, взасос, так, что проходившая мимо старушка – бабка Бараниха – неодобрительно поцокала языком, плюнула на тротуар и что-то пробормотала. Наверное, возмущалась – куда милиция смотрит? У всех на глазах же, паразиты, целуются, безо всякого стесненья! А дети мимо пойдут – не дай бог увидят? Ну чистый разврат!
А что? Участковый усмехнулся. Зайдет Бараниха в милицию, напишет заявление – придется меры принимать! Хоть, конечно, и сама не подарок. Самогоноварением занимается, кое-что из-под полы продает, а как-то, еще до войны, на зону влетела, и не по политической статье, а чисто по уголовной – умышленное заражение венерической болезнью…
Нет, ну в самом деле, сколько ж можно целоваться-то? Еще и жимкаются… Ну надо же и совесть иметь!
Хмыкнув, участковый постучал в окно и погрозил пальцем:
– Эй, молодежь! На автобус не опоздайте! Говорю: ав-то-бус!
Ага, поняли, закивали… Помахали руками, обнялись и пошли в сторону автостанции… Ну, флаг вам…
Между тем в дверь давно уже стучали… Вот еще раз стукнули…
– Да есть тут кто?
В приоткрывшуюся дверь заглянула симпатичная девушка с длинными каштановыми локонами, очень похожая на какую-то французскую артистку, которая в фильме про Фантомаса играет. Как же ее?..
– Проходите! – Артистку Дорожкин так и не вспомнил и просто махнул рукой. – Присаживайтесь вот на стул…
– Здрасте, Игорь Яковлевич!
Сияющие глаза, пушистые ресницы… Красное короткое платьице на тоненьких лямках, ноги… ах, ноги… и загорела уже… Кто ж, интересно, такая? И зачем пришла?
