– Алло, алло… Это клуб? Кто? Заведующая… А это Дорожкин, участковый! Анна Ивановна, здравствуй…
Связь работала плохо, приходилось кричать. Завклубом в Лерничах работала Аня Шмакина, старая знакомая Игоря, особа вполне себе юная, но боевая – коня на скаку остановит. Замуж вот вышла весной…
– Анюта, я вот что спрошу… Вчера у вас танцы были? Ах были… Хорошо! А случайно, девчонки там одной не было, из Озерска… Аня! Ты что смеешься-то? Ах целая куча озерских… Ну понятно – каникулы… А вот такая, симпатичная, лет шестнадцати…
Игорь зачитал в трубку приметы.
– Зовут Ковалькова Рита… Что-что? Ах выплясывала… И чуть с местными не подралась? Смотри-ка – боевая… Слушай, ты ее увидишь еще? Передай, пожалуйста, пусть, как в Озерск вернется, сразу же бежит ко мне. Ну, или в дежурку, если меня не будет. Передашь?.. Вот и славненько. А она у кого там?.. А что за Светка? Впрочем, ладно… Нет, не натворила ничего… Заявление надо в дело списать… Только ты передай обязательно!
На первом допросе подозреваемый Иваньков в убийствах, естественно, не признался, да и вообще говорить отказался наотрез и потребовал адвоката. Ну и, конечно же, обещал жаловаться… Да что там обещал! Узнав обо всем, директор спортивной школы лично позвонил и в райотдел МООП, и – что куда страшнее – в райком…
Обыск в комнате тренера в здании старой школы ничего не дал, к чему Алтуфьев с Пенкиным отнеслись философски – да что там можно было найти? Иваньков ведь не полный дурень. Наверняка все улики уже уничтожил…
А вот в городской квартире кое-что нашлось! Тренер был разведен и вел холостую жизнь, не то чтобы разгульную, но вполне беспорядочную – в бытовом смысле. То есть уборку Геннадий Петрович проводил нечасто, и это еще мягко сказано! Тем более сейчас, когда находился в командировке – в лагере…
По совету шефа Пенкин первым делом осмотрел мусорное ведро и захламленные ящики письменного стола. В ведре, кроме использованных «резиновых изделий», сиречь презервативов, не оказалось ничего интересного, а вот в столе, среди мусора, отыскался железнодорожный билетик…
На двадцать первое июня, до станции «Погорельцы». Как раз там и как раз тогда и была убита Таня Рекетова!
– Ну что, Сереж? Все сходится! – Алтуфьев довольно потирал руки. – Теперь если его еще там опознают… Для начала хотя бы по фотографии. Хотя особо-то надеяться не стоит…
Поначалу так оно и вышло. Буфетчица Галина из станционного буфета и старичок, дежурный по станции, сказали, что «примерно похож». Старичок еще добавил, что для него «все волосатики одинаковы».
Съездивший на станцию Мезенцев уточнил насчет мотоцикла – точно ли салатово-голубого цвета «Ковровец» или «Восход»? А старый «Иж» быть не может?
– Вот такой. – Максим не поленился сфотографировать мотоцикл Иванькова.
– А похож! – пригляделся дежурный. – Да, точно, он! Теперь припомнил – крыло переднее высоко поднято…
– Значит, не «Восход» и не «Ковровец»… «Иж»!
Ну хоть мотоцикл узнали… И еще оставалась надежда на личное опознание.
Третий свидетель, Петька, мотоцикла вообще не видал, а только лишь слышал звук мотора. Зато Иванькова опознал уверенно, едва только увидел фото:
– Он! Точно, его и видел. Ну, тогда, в мае…
В мае…
Так ведь как раз в мае убийца присматривал укромное местечко на озере Светлом. Для будущих приватных знакомств…
– Рюкзак, брезентовая куртка, кеды «Два мяча»…
– Нет, не «Два мяча». – Мальчишка упрямо наклонил голову. – Бурые такие, обычные. Как у меня. Он с поезда, похоже, шел…
С поезда…
– А мотор мотоцикла я в июне слышал… Ну, когда мертвую…
В июне…
– Слушай, Петр… А ты вживую этого человека опознать сможешь?
– Да запросто!
Что же касается других версий, то их, несмотря на уже имеющегося подозреваемого, отрабатывали тоже…
Любитель девочек колхозный счетовод Катков с конца июня и по настоящее время находился в санатории, по направлению от озерской поликлиники – лечил застарелый остеохондроз.
Что же касаемо второго любителя, то им оказался старый знакомый Ревякина некий Вениамин Витальевич Коськов, освобожденный комсорг межотраслевой группы и кандидат в члены КПСС! В общем, по местным меркам – вполне серьезный товарищ, с недавних пор женатый на заведующей библиотекой Елене Тимофеевой, ныне – Коськовой.
С разрешения следователя с этими людьми Игнат Ревякин поговорил лично, так сказать, для профилактики, подозревать комсорга в убийстве никто всерьез не собирался.
– Какие еще девушки? – Елена защищала мужа рьяно. – А, эти… Наговаривают! Вы, товарищ милиционер, им не верьте… И вообще, я за мужем своим слежу! С седьмого по девятое где был? Так… Седьмое воскресенье было – к родителям моим в гости ходили… С обеда и до позднего вечера у них были. Ну а потом все дни – на работе. Что я, что муж… Да все могут подтвердить! Вениамин – персона публичная.
Ну да, что правда, то правда – публичная. В рабочее время на пляж не сходишь. Разве что вечером.
– А вечером дома был?
Коськова хохотнула:
