– Приехали, – равнодушно ругнулась Надя и запустила пальцы в волосы. – Ну, это должно было когда-нибудь случиться.
Пропуску комендантского часа она не удивилась. Последние дни она угадывала время каким-то чудом и приходила в общежитие под самое закрытие. Она знала, что играет с огнем, но отнести часы в ремонт так и не удосужилась. Случилось то, что должно было случиться, а она слишком устала, чтобы корить себя за забывчивость.
– Теперь я могу хоть всю ночь тут копаться, – без восторга протянула она, оглядывая пустой этаж.
Взгляд остановился на неприметной двери позади гардеробных вешалок. За ней нашлась каморка с диваном и маленьким столиком, на котором сгрудились стопки кроссвордов, пачка индийского чая, немытая кружка и старый будильник. Его стрелки, в отличие от Надиных часиков, показывали правильное время.
– Теперь понятно, где гардеробщица вечно пропадает, – вздохнула девушка. – Хоть на стульях спать не придется.
Потратив еще час на ночную уборку, она заперла архив и главные двери библиотеки, выключила свет, умылась в туалете и спряталась в каморке. Счастье, что хоть встать можно под самое открытие: в конце концов, она уже на работе!
Она уже улеглась, но тут же встала снова и закрыла неприметную дверь. Конечно, здесь ей ничто не угрожало, но пустой холл с темнеющими рогами вешалок и красными цифрами часов будил позабытые детские страхи. Хотелось рассказать об этом Лене, посмеяться вместе с ней и накрыться одеялом, чтобы никто не схватил за ногу и не утащил в ночь. Но поговорить было не с кем, и Надя молча завернулась в колючий шерстяной плед. Завтра Лена наверняка будет шутить о том, где соседка провела эту ночь, если, конечно, сама сейчас в общежитии. В любом случае надо будет рассказать ей о библиотечной ночевке.
Представляя, как они будут смаковать эту историю и перемывать кости гардеробщице и Фрекен, Надя поплыла на волнах дремоты. Тиканье будильника убаюкивало, постепенно становясь все глуше и глуше.
…
ЩЕЛК!
…
ЩЕЛК!
…
Глаза распахнулись.
Входные двери тяжело скрипнули. Эхом застучало множество шагов.
Надя облизала вдруг пересохшие губы и медленно приподнялась. Из-за двери послышались неразборчивые голоса и скрип еще одной двери. Когда голоса стихли, Надя сползла с дивана и на корточках подобралась к выходу из каморки. Прислушавшись, она тихонько выскользнула в гардероб, на четвереньках переползла под тень длинной стойки и высунулась наружу.
За двойными дверями актового зала, в котором выступал театр кукол и проводились разные собрания, горел свет и шло жаркое обсуждение. Надя снова облизала губы и прислонилась к стойке. Внутри боролись любопытство и ужас. Ночные гости думали, что одни в библиотеке, и не закрыли двери зала. Она могла подобраться ближе и подслушать, о чем они говорят. Но если ее заметят… В памяти невольно всплыли слова Олимпиады о прошлом архивариусе, и Надя вжалась в стойку, спряталась в безопасную темноту. Может, лучше будет сделать вид, что ничего не слышала, вернуться в каморку и лечь спать? Вот только теперь она до утра глаз не сомкнет.
«Боже, что я делаю?» – неслышно прошептала она, проскользнула к дальней стене и, переползая от одной тени к другой, добралась до большого цветочного горшка. Странного вида дерево с жуткими игрушками на ветках украшало вход в кукольный театр и было прекрасным укрытием от незваных посетителей.
В многоголосых выкриках невозможно было ничего разобрать, и она осторожно подобралась ближе. Тут же кто-то внутри застучал по столу, и девушка юркнула обратно.
– Товарищи! – услышала она знакомый приторно-добрый голос Бориса. – Товарищи, давайте успокоимся. Все же хорошо, ситуация под контролем.
– Под чьим контролем?!
Надя тихо ругнулась, узнав голос молодого «Сашеньки» из горисполкома.
– Я же доложил, что Вечный начал действовать! Разве мы не должны что-то с ним сделать?!
– Вечного неспроста так прозвали, – отозвался хриплый голос какого-то старика. – Ничего ты ему не сделаешь. За ним можно только наблюдать, и то молодняку я бы это не доверил. Они его не знают.
Снова поднялась ругань, снова по столу застучали кулаком.
– Товарищи! – на этот раз к порядку призвала какая-то женщина. – Двенадцать часов. Прошу занять свои места.
Застучали каблуки, заскрипели стулья, недовольный гул утих. Где-то далеко зашелестела бумага, застучала печатная машинка.
– Заседание Комитета от двадцать первого ноября объявляю открытым, – ровным голосом объявила та же женщина. – На повестке дня сегодня…
Надя отшатнулась и прикрыла рот руками. Возглас застрял в горле, но громко, на весь холл, застучали зубы. Был только один Комитет, который мог тайком собираться в библиотеке посреди ночи. Комитет, который следил за ней, хозяйничал в ее архиве и убил ее предшественника. Комитет, который якобы распустили, но вот он, прямо за дверью, обсуждает свои дела, словно организует субботник.
«О боже, – подумала Надя, через силу подползая обратно к двери. – Прибавится же у меня седых волос…»
– Как проходит инспекция архива? – услышала она бесстрастную женщину.
