– Не видели, но вы же на нее посмотрели? Может быть, заметили свет, какое-то движение или что-то в этом роде?
– Нет, не заметил. Заметил бы – спускаться б не стал.
Г. М. посмотрел на Мастерса, который, похоже, хотел что-то сказать.
– Это все, Равель. Вот только… Что у вас на уме? – Острый взгляд Г. М. буравил француза. – Не отпирайтесь! Я давно за вами наблюдаю. Вы хотите что-то нам сказать и взвешиваете за и против, решаете, что для вас лучше. У вас это на лице написано. И почему вы так насторожились, когда мы заговорили о дротиках? Говорите! – Тяжелая ладонь с грохотом обрушилась на стол, оказав должное воздействие на Равеля.
– Хорошо. Я расскажу. Какой смысл скрывать правду? Прошлой ночью я притворился, будто удивлен всей этой суетой из-за дротиков, которые лежали в шкафу. А ведь шум-то подняла мисс Изабель. На самом деле я ничуть не удивился. Мисс Изабель только догадывалась о чем-то, но я-то знал. И покрывать никого не намерен. Из ящика взяли три дротика и духовую трубку. Я знаю, кто это сделал. Своими глазами видел.
– Вы знаете… – Мастерс сглотнул. – Кто же их взял?
– Малышка Джудит Бриксгем, – сказал Равель. – Я сам видел.
Шокированные этим заявлением, все, включая Г. М., уставились на стоящего с горящим лицом Равеля, и никто не услышал приближающихся шагов. Вместе с последними словами, похоже, иссяк и переполнявший француза гнев. Он медленно провел по губам тыльной стороной ладони.
– Да, я знаю, что вы думаете. Я и сам думаю то же самое. Не ожидал, что будет так противно, а вот же… – Равель нервно побарабанил пальцами по столу. – Да, я не джентльмен. А говорю вам это потому, что в комнате меня отмутузил человек, к которому она неравнодушна, и я этого не забыл. Иначе бы не сказал. А теперь жалею, что не соврал. Но видит бог, я ни в чем не соврал.
– Человек, к которому она неравнодушна? – повторил голос за его спиной. – Что именно это все означает?
Рука Равеля, отстукивавшая нервный ритм, медленно остановилась. Он посмотрел через плечо в ту сторону, откуда прозвучал этот бесстрастный, уверенный голос. В безупречной визитке, слегка потирая руки, доктор Арнольд стоял за плечом Равеля, слегка склонив голову, как будто слушал доверительное признание.
– Я слышал, что вы сказали, – продолжал он тем же бесстрастным тоном, – но я все еще не уверен, что не ослышался.
– Скорее, Мастерс! – Г. М. произнес это так быстро, что Терлейн едва расслышал. – Приведите Джудит. И Карстерса. Поторопитесь! Интересно посмотреть, как сработает этот треугольник. А потом задержите у дверей, пока я не кашляну.
Некоторое время Арнольд смотрел на рассыпанные по столу сверкающие бриллианты и рубины и Г. М., рассеянно трогающего пальцем то один камень, то другой. Потом взгляд его перешел на разбитое кресло и наконец на Равеля, смотревшего на него с нескрываемым презрением.
– Вы же доктор по мозгам, – сказал француз. – Так объясните мне, что вы называете «честной игрой» и когда она становится болезнью. И да, вы не ослышались. Я сказал то, что сказал, хотя лучше бы не говорил. Я сказал…
– У нас тут, видите ли, небольшая дискуссия, – перебил его Г. М. – Ничего особенно важного, если не считать заявления, что мисс Джудит отдает предпочтение вам, а не Карстерсу. Мы еще вернемся к нашему разговору.
Доктор Арнольд сдержался и вежливо поздоровался с остальными. С Г. М. он был особенно любезен, в его обращении с ним ощущалось если не угодничество – что было бы несовместимо с его чувством собственного достоинства, подумал Терлейн, – то доверительность. Тем не менее крылья его носа дрогнули.
– Вы считаете это неважным, сэр Генри?
– Как посмотреть. Вы, полагаю, слышали о смерти Гая?
– Разумеется, Джудит позвонила мне. – Арнольд потер руки. – Я пришел, как только освободился.
– Ага! Печальный случай, да?
– Откровенно говоря, сэр Генри, я так не думаю. Прошлым вечером я намекнул вам на то, что вы, как я надеялся, увидите сами до того, как я приму меры. На мой взгляд – вот так, навскидку, – Гай Бриксгем страдал от идиопатического заболевания, осложненного эпилепсией, что привело к гиперемии.
– Это опасно? – спросил сэр Джордж.
Доктор Арнольд отреагировал достаточно вежливо, но с ноткой нетерпения:
– Мой дорогой сэр, почему обычные люди полагают, что любая форма мании обязательно опасна для окружающих? Разумеется, я имел в виду другое. Опасность в том, что она разрушает личность в социальном плане, создает неверное представление о мире и подлежит лечению. Вполне возможно, что в случае Гая гиперемия могла стать физически опасной. Дело не в этом. Я верю в Идеальное Государство. Я сторонник идей Шоу, Уэллса – считайте, как вам угодно. В государстве, которое управляется должным образом, те люди, чьи душевные заболевания вызваны разрушением тканей мозга, то есть не поддаются терапевтическому лечению, – уничтожаются. Разумеется, безболезненно.
Г. М. пососал трубку.
