Лев громко расхохотался, сделав вид, что его страшно развеселила эта идея. Он встал из‐за стола, взял Анастасию за руку и вывел на террасу. В теплой весенней ночи слышен был только плеск моря и стрекот цикад. Вдалеке мерцали городские огни. Вид был фантастический. Он обнял ее, и ей снова стало хорошо. Пока она не проснулась на рассвете.
Анастасия в задумчивости лежала в ванне. Почему Льву никак не удается окончательно порвать с Женевой? Наверняка он ей врет. Наверняка что‐то от нее скрывает.
Лейтенант Сагамор спал плохо. Он внезапно проснулся на рассвете. Сначала обрадовался, что можно пока не вставать – ему оставалось еще добрых два часа сна. Но он провалялся в постели минут пятнадцать, уставившись в потолок, и осторожно покинул супружеское ложе.
В темной кухне он сварил себе кофе и выпил его у окна, глядя на безлюдную улицу. Это дело не давало ему покоя. Он думал об их разговоре с Кристиной накануне вечером. Несмотря на все его доказательства, она сказала:
– Я не верю, что Жан-Бенедикт Хансен и Тарногол – одно лицо.
Сагамор поразился такому выводу.
– Ну почему же, сама посуди, анализ ДНК волос, оставшихся внутри силиконовой маски, указывает на Хансена, особняк Тарногола принадлежит Хансену, найденные там вещи принадлежат Хансену, завтрак из икры, яиц и водки заказал в номер Хансен. Тебе мало?
– Звучит убедительно, – согласилась Кристина, – но каким образом тогда Жан-Бенедикта видели в обществе Тарногола, если он сам в него перевоплощался?
– Ты их часто наблюдала вместе? – спросил Сагамор.
Кристина задумалась.
– Вообще‐то нет, – вдруг разволновалась она, – лично я никогда их вместе не замечала… кроме того субботнего вечера во время корпоративного уикенда, в бальном зале. Они стояли на эстраде, когда Орас Хансен собирался объявить имя нового президента.
– У него был сообщник, – уверенно сказал Сагамор, который уже думал о таком раскладе. – Он переоделся в Тарногола и нацепил его силиконовое лицо, чтобы показаться рядом с Жан-Бенедиктом и тем самым отвести от него подозрения.
Кристина вспомнила, что на эстраде бального зала Тарногол и Жан-Бенедикт не произнесли ни слова, а Орас взял микрофон. Если считать, что Тарногол – вымышленный персонаж, кто угодно мог справиться с этой задачей. Однако она по‐прежнему сомневалась.
– Многие сотрудники банка подтвердят, что видели Жан-Бенедикта Хансена и Тарногола вместе, уверяю тебя. Да и потом, как бы ему удавалось всех дурачить во время заседаний совета?
– В заседаниях участвовал его сообщник. Достаточно было подпустить чуть‐чуть русского акцента, а главное, сидеть и помалкивать.
Но и это Кристину не убедило.
– Я не знала Абеля Эвезнера, – сказала она, – но, судя по отзывам, он был стреляный воробей. Тарногол – великолепный самозванец. Тут требуется интеллект, талант, завидное присутствие духа. Я не верю, что Жан-Бенедикт достиг бы такой виртуозности.
– Разве что его гениальность в этом и проявлялась: он умело притворялся посредственностью, чтобы усыпить бдительность окружающих. Вот тебе и подтверждение его талантов – никто даже не думал его подозревать.
С этим Кристина не спорила.
– Тебе удалось выяснить, откуда взялась эта маска? – спросила она. – Ты отследил производителя?
– Я пытался, но безуспешно. Опрошенные мною специалисты говорят, что ничего подобного в наших краях им не попадалось. Это самые передовые технологии. На уровне голливудского кинопроизводства.
Сомнения Кристины сбили Сагамора с толку. В то утро на кухне после долгих размышлений он принял решение, которому суждено было стать одним из поворотных моментов в расследовании.
Затем он приготовился к рабочему дню, накрыл завтрак для жены и двоих детей, которые еще спали, и поехал в Управление уголовной полиции на бульвар Карла Фохта.
Лейтенант Сагамор считал, что лишь очень ограниченный круг полицейских знал о существовании пакета, найденного в номере Жан-Бенедикта Хансена. Но он заблуждался.
Макер Эвезнер спал плохо. В полдевятого утра, растрепанный, в халате, он зашел на кухню, где Арма уже в третий раз поджаривала хлеб и варила яйца – хозяин опоздал на полтора часа, нарушив свое обычное расписание. Став президентом банка, Макер завтракал ровно в семь. Полностью обновив свой гардероб после назначения, он всегда появлялся в превосходном костюме-тройке. Он пил кофе, ел яйца с ломтиком цельнозернового хлеба (чтобы не потолстеть) и просматривал свежие газеты. Не позднее двадцати минут восьмого он уходил из дома в банк.
– Все в порядке, мисье? – спросила Арма, удивившись, что он встал так поздно.
– Проснулся на рассвете, снова заснул, не услышал будильник, – сварливо отчитался Макер, усаживаясь за стол.
Арма немедленно сделала ему крепкий кофе.
– Я не решалась постучать к вам, – сказала она, поставив перед ним дымящуюся чашку. – А следовало бы. Из-за меня вы опоздаете на работу.
– Не страшно, – ответил Макер, проведя рукой по лицу. Он был бледен.
– Вы заболели, мисье?
– Нет, я встревожен.
– Проблемы?
– Вроде того.
– В банке?
