Или еще один щекотливый вопрос и опять затрагивавший авторитет Атрея: общественное мнение не было единодушно относительно того, кому персонально дал огонь Прометей. Вообще-то полагали, что Форонею, отцу Пеласга. Но в противовес этому «святое семейство» старалось утвердить собственные традиции: огонь получил один из их предков, вопрос только в том, кто именно
— Пелоп или Тантал? И Атрей прямо задал вопрос тому, кому это ведомо было лучше всех: верно ли, что он дал огонь Форонею? Прометей самым решительным образом ответил отрицательно. Великолепно! Теперь уж Атрей повторил свой вопрос публично, перед всем двором и множеством гостей. «Заявляю совершенно твердо, — повторил Прометей, — я дал огонь не Форонею». — «Значит, Пелопу, не так ли?» — «Нет, не Пелопу». — «Ах, ну, конечно, Танталу!»
— «Нет, не Танталу». — «Всеблагое небо, тогда кому же?!» — «Человеку», — сказал Прометей. Но что это значит — «Человеку»? Это же ничего еще не значит! Кто он, человек, — ведь было же какое-то имя у того царя!.. И тут полились пространные рассуждения, поистине пустословие — вернее не скажешь! Тогда, дескать, еще и слова такого не было — «царь». (Да что «царь» — и рабов, выходит, не существовало!) А был только Человек, которому Прометей и дал огонь, дабы отличить его от Животного. Вернее, от прочих животных. И говорить-то Человек еще не умел, только блеял невнятно, и уж какой беспомощный был… Предок Атрея, предок присутствующих владетельных «родичей» — блеет! Да еще беспомощен! И — вовсе невероятное: он во всем был равен слугам! В конце концов, еще выяснится, будто он равен был и предкам дикарей этих, что в свинячих шкурах ходят!
В самом деле, ситуация немыслимая! Атрей на вершине славы, Атрей, которому сопутствует успех за успехом… Впрочем, что же — Атрей! Возьмем хотя бы нашу просвещенную эпоху, эпоху демократизма и научного мышления! Разве посмели бы мы опубликовать в газете, что такой-то политический деятель происходит от обезьяны? Или в областной газете — что предок представителя совета блеял? Или в армейской газете — что предок генерала был совершенно беспомощное существо?
Продолжать ли? Вспомнить ли о том, как высказывался Прометей о войне? «Кто возьмет в руки меч, тот сам может быть сражен им. Кто хочет раздобыть рабов, рискует сам попасть в рабство. Кто жаждет победы, может сам оказаться побежденным». Вот тебе и пророчество!
А что говорил он о рабах? «Так вот же они, излишки рабочей силы, незачем ради этого отправляться за море!» Сразу видно, что не доводилось ему иметь дело с дикарями в свиных шкурах!
Или о «вонючих сидонцах»: «А вы поступайте, как они!» Ну и ну, тогда уж надежнее пиратство.
Высказывался он, разумеется, совсем не категорически. Просто задавал вопросы: «А у них разве нет оружия?.. Ну, а если он захватит тебя в рабство?.. А может, и вам поступать, как сидонцы?»
Да и вообще — уж эти его вопросы!
Ученые мужи, толкуя исчезновение Прометея, оперируют двумя терминами, и, по моему разумению, совершенно напрасно, ибо термины эти решительно ничего не объясняют. Они говорят: потому исчез Прометей, потому сохранились двенадцать олимпийцев, что двенадцать олимпийцев были
Прометею рассказывали о наиболее животрепещущих, наиболее злободневных проблемах микенской политики. И просили пророчества. А он — мудрец, «промыслитель», «провидец» — анализировал, «рассчитывал» и все им выкладывал начистоту, как и подобает богу, который любит Человека.
И потому потерпел крах.
Правда, господа микенцы в основном отмалчивались — но что они думали про себя относительно его «предсказаний»! Те, кто подоброжелательней, фыркали: «Сразу видно, что с неба свалился!», «Право, наивные у него представления об элементарнейших законах экономики». А злые языки нашептывали: «Видно, Геракл его уже обработал». Или даже: «Ставленник Геракла, дело ясное!»
Однако поначалу, и еще очень долго, озабоченно морщились микенские лбы: «А он хитрей, чем мы предполагали, — так и норовит нас облапошить!» И, утомясь от усилий, время от времени уже подумывали: может, и не стоит просить у Прометея совета.
А Прометей, вероятно, слушая их пререкания, приходил к выводу, что тратить время на бдения в государственном совете — дело, кажется, совершенно пустое.
