У нас был дружный, хороший класс. За исключением одной поганой овцы — Ореста Слимакова[3]. Это хорошо, что он простудился и не пришел в тот день в гимназию. Он бы непременно выдал бы Панька Сулиму (это Сулима кинул чернильницу). Обязательно. Непременно. Слимаков всегда на всех ябедничал классным надзирателям. И «темную» ему устраивали, и объявляли бойкот — ничего не помогало. Отец Слимакова служил в городском полицейском управлении, это у них было семейное. Когда Слимаков на третий день после случая с чернильницей пришел в гимназию и обо все узнал, его аж распирало. Востроносая лисья мордочка Слимакова кривилась от льстивой заискивающей гримасы.
— Ну, господа. Ну, что вы? Ну, скажите! Ну, кто это?.. Кто это? Кто кинул? А? Я не скажу! Честное благородное! Крест святой. Не скажу! — размашисто крестился он, перебегая от одного к другому. И волосы, всегда прилизанные, ровненько разделенные на пробор, взъерошились и падали на глаза, которые юркали как мышата.
Но мы были неумолимы. Мы хорошо знали ему цену.
Тогда, чтобы отомстить, Слимаков прибег к откровенной подлости.
Я в классе был самым маленьким и самым бедным. А раз самый бедный, значит, более всего беззащитный.
Встретив меня как-то один на один, Слимаков зло прищурился и сказал:
— Во скажу, что это ты кинул чернильницу… И тебя выгонят из гимназии с волчьим билетом. Вот скажу!
Я похолодел. Семья наша жила тяжело. Чтобы подрабатывать, отец брал работу на дом. Все надежды возлагались на мое будущее, на то, что я выучусь и, как говорил отец, «стану человеком».
Известно, если Слимаков пойдет к попечителю и скажет, ему поверят. Попечителю главное, чтобы нашелся виновный, чтобы было кого наказать. И меня выгонят. Никакой директор не сможет меня защитить.
Слимаков почуял мой страх и злорадно усмехнулся:
— То те же… Так вот, приноси завтра Шерлока Холмса, может, и не скажу.
Так начался его подлый шантаж. Я приносил ему книжки, конфеты, переводные картинки, перья, ножики и всякое другое. Но чаще всего он требовал от меня эти серии «сыщицкой» литературы, которые я был вынужден покупать для него на базаре. Мне всё труднее становилось это делать. Денег не хватало. Я уже давно не завтракал, тратя на «Сыщиков» всё, что мама давала мне на завтраки. Но этого оказалось мало. Слимаков, прочитав очередную серию, сразу же перепродавал её кому-нибудь из гимназистов. И требовал новой.
Приближались каникулы.
Слимаков уже третий день требовал от меня нового Ника Картера, но я каждый раз чем-то отговаривался — у меня совсем не было денег (даже на завтраки в эти дни мама не давала, потому что мы сидели без копейки).
Слимаков сердился и наконец не выдержал.
— Все! — прошипел он. — Чтобы сегодня в пять принес к «дереву смерти». Если не принесешь — всё!
Начитавшись «сыщицких» книжек Слимаков очень полюбил страшные тайны и всегда назначал мне встречи в безлюдных уголках Ботанического сада, которым давал страшные названия. Он держал в секрете наши отношения и не хотел, чтобы кто-то видел, как я давал ему книжки, которые он потом продавал.
Я был в отчаянии. Где достать деньги до пяти часов?.. Где достать?
И я отважился на отчаянный шаг. Я решил продать на базаре своего любимого паяца — игрушку, которую подарила мне когда-то бабушка на день рождения.
В искристом атласном костюме, с белым воротником-жабо, паяц выглядел очень эффектно. Я страшно любил и берег его. Но у меня не было выхода. Я должен во что бы ни стало откупится от подлого Слимакова.
Дома я попрощался с паяцем, положил его в ранец, и пошел на базар. И вот… — Чак как-то странно улыбнулся. — А потом… Наверно, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Правда?
— Правда, — не задумываясь, ответил я.
— Ты не возражаешь, чтобы мы с тобой перенеслись на семьдесят лет назад?
— Что? — не понял я. — Перенеслись? Как?
— Ну… — Чак на минуту запнулся. — Ну… прокрутили, как бы сказать временной поток в обратном направлении…
У меня похолодело внутри. Мне вдруг стало страшно. Что он говорит? Может он психически больной? У нас в селе был когда-то такой… Остановит на улице. «О! — говорит. — Вчера с Александром Македонским виделся, с императором. Передай, сказал, односельчанам, чтобы тебя не обижали, всё давали, что попросишь. А то приеду на Буцефале, всем головы пооткручиваю Во!». Может и Чак такой?
— Нет! Нет! — засмеялся Чак, прочитав мои мысли. — Не бойся. Я не сумасшедший и кидаться на тебя не буду. Но… Вот что такое время? Ты задумывался?
