Недалеко от берега стояло несколько сдвоенных барж, между которыми крутились мельничные колеса. Это были, как пояснил мне Чак, мельницы-сукновальни киевских купцов. Из-за этих мельниц у монахов с купцами была ссора. Монахи утверждали, что мельницы создают течение, которое подмывает лаврский берег. И богомольная императрица Елизавета издала даже указ о переведении сукновален к другому берегу, но указ так и не был выполнен.
Сковорода и Ковалинский, о чём-то разговаривая, шли берегом в сторону Выдубицкого монастыря.
Чак, хоть и спешил, но догнать их не мог. Не мог же он бежать.
Но вот они подошли к воде, сели на край берега. И замолчали, погрузившись каждый в свои мысли.
Спокойный в эту пору Днепр катил мимо них свои волны, а Сковорода мечтательно смотрел на них и улыбался. О чём он думал?
О том, что так же уплывает, как эти волны. И что, зная это, каждый должен успеть сделать то, ради чего он живет на свете. А делать каждый должен лишь то, что может и на что пригоден. И не браться за дела, природою ему не предназначенные.
Или, может, он думал о том, что такое счастье? Каждый стремиться, но редко кто бывает по-настоящему бывает счастлив. Потому что жаждет, пожалуй, не того, что может дать ему счастье… Чак уже подошел и стоял, не решаясь заговорить. Вдруг повернулся и быстро пошел прочь.
Я был так поражен, что застыл в воздухе, смотря то на Чака, то на Сковороду и Ковалинского, которые даже и не заметили ни приближения Чака, ни его неожиданного бегства…
Вдруг перед глазами у меня всё поплыло и закрутилось-завертелось в неистовом вихре. Солнце на миг погасло.
…Большой бронзовый Григорий Сковорода, стоя в скверике на Красной площади, задумчиво смотрел на вывший Киевский коллегиум, в котором теперь филиал библиотеки Академии наук УССР.
— А… что такое? Что случилось? — растерянно повернулся я к Чаку., сидящему рядом со мной на лавочке.
— Извини… — смущенно улыбнулся Чак. — Извини, Стёпа… Но понимаешь, когда я подошёл к ним, вдруг у меня мелькнула мысль: «А о чём же я собираюсь спросить?..» «Скоморох… один из семи десятков, которых». Кто такие скоморохи? Это странствующие актеры, лицедеи, которые поднимали на смех любого, не обращая внимания ни на силу, ни на власть. Не только вельможи, а и цари боялись их слова. Не раз запрещали скоморошество своими указами. Бродили скоморохи большими ватагами, по семьдесят человек и больше. «Один из семи десятков, которых…» И внезапно догадался. Это самое «которых» свидетельствует, что судьба семидесяти была решена, наверно, чьей-то властью, волей чьей-то. Значит, эти семьдесят были, уверен, казнены. Поэтому нужно искать в истории, когда семьдесят скоморохов… Мне вдруг стало ясно… И я… извини… — он снова смущенно улыбнулся и виновато склонил голову.
Было странно видеть этого старого человек таким беспомощно виноватым. Но я неожиданно понял. Естественно, это было так соблазнительно — поговорить с самим Григорием Сковородою. Но, наверно, и я не отважился бы обращаться к нему с вопросом, на который я уже сам знаю ответ.
— Он был такой внимательный к людям, — вздохнул Чак. — С каждым встречным, с каждым попутчиком разговаривал всегда, расспрашивал. Разве я смог бы что-нибудь ему врать, выдумывать… А правды же не скажешь… — конечно, — согласился я.
— Ну, Стёпа, беги домой, а я переоденусь и в библиотеку. Искать, в каком мятеже или восстании мог принимать участие наш скоморох Терешко Губа…
— Зря ты не пришел в парк Примакова. Мы так поиграли хорошо. Весело как было! Не только Монькин был, Дмитруха и Сурен пришли. Зря! — В тусином голосе прозвучало искреннее сожаление.
Я думал, что она обиделась, а она… У неё был очень хороший характер. Она никогда не держала ни на кого зла. Очень добрая и благожелательная. Мой дед Гриша любил повторять, что самая ценная человеческая черта — это доброта. Человек может иметь все хорошие человеческие черты, но если он недобрый, то все его добродетели ни к чему. Только доброта делает человека человеком. Дмитруха, значит, был. Мне почему-то стало досадно. Что-то больно кольнуло меня. Сегодня утром кое-что произошло. Игорь Дмитруха живет тоже возле Печерского моста. Мы с ним часто по утрам встречаемся на троллейбусной остановке и едем иногда даже в одном троллейбусе. Но делаем вид, что не замечаем друг друга. И вот сегодня… Утром, в час «пик», людей всегда так много набивается в троллейбус, как селедок в бочку. И садятся все торопясь, толкаясь, чтобы не остаться, потому что все же спешат.
Детям, инвалидам и пенсионерам позволяется садиться с передней площадки. Подошел троллейбус.
Толкаясь, полезли сначала пенсионеры, потом мы — я, Игорь и какая-то девочка из пятого класса нашей школы (даже не знаю, как её звать).
