Уроки я делал на кухне. И не жаловался: зачем мне эта полировка!
Вечером к нам зашел сосед Аркадий Семенович, с которым папа курит на лестнице (мама не позволяет папе курить в квартире из-за меня — «чтобы не портить детское здоровье»). Аркадий Семенович работает на фабрике, которая изготавливает фурнитуру для мебельной промышленности, то есть разные замочки, петли, ножки, загогулины, накладки и тому подобное.
Аркадий Семенович походил, покрутил носом, скривился. Потрогал фигурные ключи, втулки, загогулины, сказал: — Вот это скоро отвалится. А это отклеится. И вообще наша «Лыбедь» и лучше и дешевле. И пошел курить на лестницу.
— Чтобы у тебя самого поотпадало и поотклеивалось! — сказала ему вслед обиженная мама.
Через минут пятнадцать, покурив, он снова пришел. — А вообще бы вы мне открутили одну ножку шкафа. Я бы вам через два дня принес. Я хотел бы снять копию.
Мама покраснела:
— А я что — эти два дня шкаф руками держать буду?
— Подкладете что-нибудь.
— Нет! Извините — нет!.. Знаете, извините, поломаете ненароком, потеряете. Мне тогда хромой шкаф хоть выкидывай. Если хотите, перерисуйте себе. — Зачем мне перерисовывать, я и так запомню, — равнодушно сказал Аркадий Семенович и снова пошёл на лестницу курить. Мама даже взвизгнула от возмущения.
— Ну! Вы слышали! Ножку ему открутить! Ну! Чтобы ты не курил с ним больше! И вообще — хватит уже! Бросай курить И сам себя и нас со Стёпою только травишь…
Мама еще хотела сказать, возмущенная соседом, который не оценил как следует нашу мебель, но… зазвонил телефон.
С этой мебелью мы совсем забыли, что вчера папа заказал на сегодняшний вечер разговор с дедом Гришей и бабушкой Галей. — Аллё-ё! — закричал я, первым взяв трубку.
— Алло!.. Стёпа! Это ты? — услыхал я как будто и далёкий, но такой близкий, родной голос деда Гриши. — Я! Дедушка! Здравствуйте! Здравствуйте! Как вы там?
— Здоров. Мы ничего, а вы?
— Мы — здорово! Мебель купили! — Что? Что? — А ну дай! — сказал папа м выхватил у меня трубку.
Только теперь, когда я услышал голос деда по телефону, я понял, как по нему соскучился.
Всю сознательную жизнь я виделся с ним каждый день, каждый день разговаривал с ним, слушал его шутки, его мудрые слова. А вот почти уже два месяца его нет рядом со мной.
Долго говорили папа с дедом, потом с бабушкою, затем мама с бабушкой и дедом. Всё подробно рассказали, обо всех делах. И уже собирались заканчивать, но я в последний момент выхватил у мамы трубку и закричал:
— Дедушка! Приезжайте! Слышите? Я скучаю по вам! Слышите? — Что-то сдавило мне горло, я не мог глотать.
Деду, наверно, передалось моё волнение, и голос его дрогнул, когда он сказал: — Приеду, Стёпа! Приеду! Я тоже по тебе скучаю… Эх!
Ночью мне снилось родное село. И дед Гриша верхом на белом цирковом коне с султаном на голове (не дед, а конь, естественно). И друзья мои Вася и Андрейка. И Туся Мороз (откуда она только в селе взялась?). И ещё что-то, чего я уже утром не мог вспомнить.
Конечно, уроки я как следует сделать не смог. Какие там уроки!
И когда меня вызвала Тина Гавриловна, я экал и мекал, отвечая, так, какЮ кажется, никогда не отвечал.
И неожиданно я услышал, что мне подсказывает — кто бы вы думали? — Игорь Дмитруха. Это было так невероятно и так странно, что я совсем замолк. И хотя Тина Гавриловна поставила мне двойку, сердце моё пело. Игорь Дмитруха, который только и знал, что издеваться надо мной, подсказывал мне, как своему лучшему другу! После того случая на троллейбусной остановке и после того, как я сказал ему одно только слово «молодец», он вдруг изменил отношение ко мне. И поглядывал на меня не враждебно и не насмешливо, как раньше. И теперь неожиданно начал подсказывать.
Туся, смотря на меня лукаво улыбнулась, но ничего не сказала. Сурена в школе не было.
У него были последние съемочные дни. Примерно через неделю он уже уедет. Вернется в свой Ереван. Жаль! Такой хороший, такой дружелюбный мальчишка! Муха!
Лина Митрофановна тоже, как на зло, вызвала меня и тоже поставила двойку. Ох уж эти учителя! И как они чувствуют, что человек не приготовил уроки? Когда всё знаешь, никто на тебя и не смотрит, никто тебя не замечает, словно тебя и на свете нет. А стоит только не приготовить, сразу же: «Наливайко! К доске!». Вот ведь же!
Настроение у меня немного испортилось. Не то чтобы я очень волновался из-за этих двоек. Я их, конечно, исправлю. Учусь я хорошо. Хоть и не круглый отличник, но троек в четверти не было.
Просто не люблю я получать двойки. Самолюбивый я. Эти двойки — словно пощечина для меня.
Придя домой, я сразу сел на кухню за уроки. И не поднялся, пока всё не сделал. Даже спина заболела. Наконец встал, потянулся. И тут неожиданно зазвонил телефон. Что-то всегда этот телефон звонит неожиданно. Дз-з-з! — аж сердце останавливается. — Алло!
— Стёпа! День добрый!.. Как жизнь молодая? — голос Чака звенел весело, бодро.
— Добрый день! Здравствуйте! Нормально… Только что уроки сделал.
— А как — чтобы встретиться? Нужно бы довести всё-таки то дело до конца. А? — А что? Вы что-то узнали? — Да, кажется…
— Да я пожалуйста… Хоть сейчас!
